Ну вот, Катюшка, теперь ты богатая наследница, Саша бахнул себя в кресло и засмеялся так громко, что нотариус даже бровью дернул. Что там тебе досталось? Пилы, рубанки, инструменты дедовские. Можешь теперь мастерскую открывать, а если повезёт на металлолом сдать.
Саш, ну серьёзно, не смеши меня, Алена прикрыла губы ладонью, но смех всё равно прорвался. Я представляю, как ты теперь с этим сундуком по Питеру таскаться будешь. Катюша, тебе грузчиков вызвать или сама потащишь своё богатство?
Алена была в ярком свитере, волосы аккуратные, духами пахло так сильно, что даже у нотариуса нос зачесался. Она сидела рядом с Сашей, положив ладонь ему на руку, будто подчеркивала «моя территория». Катя напротив, в старом пальто, руки на коленях, смотрела в окно, где промозглый ноябрь накрыл Питер холодным дождём.
Нотариус откашлялся, залез в бумаги.
Согласно завещанию, Александру Сергеевичу переходит квартира с участком на окраине, и все накопления на счету покойного. Екатерине Ивановне деревянный сундук с инструментами, сберегательная книжка, оформленная на её имя ещё в 1987 году, и запечатанный конверт. Открыть конверт надо здесь, в присутствии обеих сторон.
Это что ещё за конвертик? Саша листает документы на квартиру, пальцем водит. Отец совсем под конец тронулся, что ли?
Такова воля покойного, нотариус протянул Катюше конверт с сургучной печатью.
Алена шепнула Саше что-то на ухо, он усмехнулся, она уже громче:
Сашуль, давай квартиру сразу продадим, на хорошую в центре хватит, да ещё на новую машину останется. Или махнём в Сочи там цены на недвижимость как на дрожжах.
Катя вскрыла сургуч, развернула письмо. Почерк тестя крупный, буквы пляшут. Первая строчка будто ударила всё поплыло перед глазами.
«Катюшка, я всё знал. Про Алёнку. Про то, как он от тебя ушёл, пока я ещё жив был. Про то, как ты последние копейки на мои таблетки несла, а он с новой любовью по ресторанам гулял».
Катя работала в хлебном магазине тридцать два года, пятнадцать из них ухаживала за тестем. Саша к отцу не заходил говорил, что «сердце не выдерживает». Но вот рыбачить с друзьями сердце выдерживало. И по кафе ходить тоже.
Она перестилала постель, переворачивала старика, читала ему новости, когда зрение у него совсем село, копейки считала на лекарства. Саша в это время считал часы до свободы.
Тесть всю жизнь был молчун, ворчливый, редко благодарил. За месяц до смерти позвал её, попросил вынести из кладовки старый сундук. Копался там, среди стамесок, старых молотков, потом вытащил мятый конверт.
Катя, ты хорошая, сказал тихо, впервые за столько лет по-человечески глянул. Не такая, как он. Я всё по-честному устрою, только Саше ни слова.
Через неделю пришёл нотариус. Старик продиктовал завещание, Катя что-то подписала как свидетель, даже не вчитываясь. Через три недели старик скончался.
На похоронах Саша не плакал, только кивал. После поминок исчез сказал, «в этих стенах задыхаюсь». Катя мыла посуду, убирала, и в квартире стало так тихо, что уши звенели. Впервые за пятнадцать лет осталась одна, без нужды ухаживать.
Через две недели Саша собрал вещи, у подъезда ждала Алена в белой куртке, яркая как реклама порошка. Катя у окна, за занавеской, наблюдала, как муж таскает сумки к машине. Ждала, что хоть обернётся, скажет какое слово. Нет сел за руль и уехал. Подушка ночью была мокрая, но этого никто не видел.
Ну, квартира моя, деньги мои, Саша доволен, листает документы. Отец правильно сделал, сыну всё оставил. А тебе, Катя может, пару рубликов на книжке осталось, хватит на хлеб.
Саш, инструменты эти кому нужны? Алена хихикала. Может, выбросить, чтобы хлам не таскать?
Катя подняла глаза от письма. Посмотрела на них он расслабленный, победитель, она рядом, как награда. Опустила взгляд обратно на строчки, написанные рукой уходящего.
«Ты думала, я не слышу, как ты ночью на кухне плачешь? Слышал, Катюшка, всё слышал. Стены тонкие. И вот что я сделал: та книжка на твоё имя туда легла вся моя страховая выплата за производственную травму. Большая сумма была. Всё на тебя оформил ещё тогда, когда ты в дом пришла невесткой хотел проверить, какая ты. Ты проверку прошла, а он нет. Деньги лежали эти годы, проценты набегали. Сейчас там сумма больше стоимости квартиры раз в пять, а может и больше».
Катя взглянула на нотариуса. Он кивнул, достал ещё бумагу:
Екатерина Ивановна, согласно справке из банка, на вашем счёте сумма, которая многократно превышает стоимость недвижимости, завещанной Александру Сергеевичу. Этого достаточно, чтобы купить несколько квартир в центре Петербурга.
В комнате тишина, слышно, как дождь барабанит по подоконнику. Саша замер, документы выпали. Алена перестала хихикать, смотрит на нотариуса, потом на Катю испуг в глазах.
Подожди, как многократно? Саша напрягся. Насколько там больше? Сколько?
Точную сумму оглашать могу только с вашего согласия, Екатерина Ивановна. Но скажу, это солидный капитал, нотариус сдерживает улыбку.
Саш, может ошибка, Алена сжала его руку, голос писклявый. Советская книжка, там ничего быть не должно, давай выясним
Саша побледнел, потом стал красным, потом снова белым. Смотрит на Катю паника во взгляде.
Катя аккуратно сложила письмо, убрала в конверт. Руки больше не дрожали.
Ну вот, Катюшка, теперь ты богатая наследница, тихо повторила её слова, каждое из которых как удар.
Саша вскочил, обошёл стол, протянул руку к её плечу, лицо перекосилось в жалкой улыбке.
Катя, ну мы же семья, столько лет вместе, давай поговорим спокойно, тараторит, задыхается. Отец, наверное, хотел, чтобы мы вместе всё решили. Я ведь не чужой тебе, правда же?
Катя встала, взяла со стола документы и конверт. От Саши пахло одеколоном, когда-то родным, теперь неприятным.
Спокойно? смотрит ему в глаза, он отступил. Как тогда, когда ты спокойно съехал через две недели после похорон? Или когда я просила поднять отца, а ты уходил к Алёне?
Катя, ну зачем ты старое вспоминаешь, мы взрослые, можем договориться, Саша пытается улыбнуться, голос ласковый, почти умоляющий. Квартиру держать надо, ремонт, всё стоит денег. Может, ты поможешь, я тоже помогу не враги ведь.
Алена вскочила, её куртка раскрылась, юбка короткая.
Александр Сергеевич, вы что, серьёзно? голос сорвался на визг. Ты обещал мне Сочи, машину, что всё у тебя схвачено! А теперь твоя бывшая всё заберёт? А мы?
Алён, не мешай! Саша тянет её за руку, она повышает голос.
Нет, я не буду молчать! кричит. Я полгода ждала развод, слушала обещания, а теперь у неё больше денег, чем у тебя! Может, тебе к ней вернуться?
Катя застегнула пальто, повязала платок, движения спокойные.
Посмотрела на Алёну, та замолчала сразу, съёжилась.
Смеялись тут недавно над моим сундуком, Катя тихо, будто ледяным голосом. А ведь этот сундук дороже всех ваших планов. Потому что его собирал человек, знающий, что такое честь. Вам этого не понять.
Взяла сумку, кивнула нотариусу, пошла к двери. За спиной Саша орёт что-то про совесть, годы, справедливость. Алена требует объяснений. Катя вышла в коридор, за ней захлопнулась дверь, отрезав их голоса. С каждой ступенькой по лестнице дышать становилось легче.
На улице холодный ноябрьский дождь. Катя идёт к остановке, садится на мокрую лавку, достаёт конверт. Ещё раз читает письмо, медленно. В конце, мелким почерком приписка, которую в кабинете не заметила:
«Живи, Катюшка. Ты заслужила это. А сундук забери обязательно на дне, под инструментами, лежит фотография. Я и твоя бабушка, молодые. Хотел, чтобы ты знала я видел, какая ты. Моя Мария такая же была. Спасибо за всё».
Катя сложила письмо, убрала в сумку, и слёзы потекли сами. Но это были слёзы не ночных кухонных страданий это было облегчение, освобождение, благодарность. Она плакала и улыбалась одновременно, прохожие удивленно обходили, а ей было всё равно.
Автобус пришёл через десять минут. Катя села у окна, смотрит на своё отражение в дождливом стекле. Старое пальто, платок, усталое лицо. Но глаза живые, другие. Достала телефон, три пропущенных от Саши. Одно движение добавила номер в чёрный список. Всё.
За окном серые дома, мокрые улицы, фонари. Катя прижала сумку к груди, вспомнила, как тесть держал её за руку перед уходом. Сжимал пальцы в глазах было что-то важное. Теперь она поняла. Он сказал всё по-своему.
Вышла на своей остановке, прошла через двор, поднялась на третий этаж. Квартира встретила тишиной но теперь она была своя, не пустая. Катя сняла пальто, поставила чайник, села у окна. Город за стеклом жил своей, чужой жизнью. А здесь начиналась её собственная. Без Саши, без тестя, без притворства.
Утром поедет в банк, потом заберёт сундук. Найдёт на дне фотографию тестя молодого с женой. Может поймёт, почему именно её выбрал тогда, в 1987-м. Почему доверил. Почему помнил.
А сейчас просто сидела у окна и дышала. Свободно. Впервые за пятнадцать лет.
