Ванечка, у нас подсолнечное масло закончилось, стирального порошка только на одну стирку осталось, Марьяна стояла на пороге комнаты, вытирая мокрые ладони о ситцевый фартук. Надо бы в магазин сбегать, вон сколько всего нужно купить.
Иван и глазом не повёл: футбольный матч мелькал на экране телевизора, поле таяло в мареве, а комментатор гремел так, будто всё происходящее важнее жизни. Только плечо едва заметно дёрнул.
Марьян, сама понимаешь, как сейчас у нас на фабрике, протянул он, не сводя взгляд с мяча, мелькающего в мути экрана. Зарплаты опять не дадут до конца месяца, и премии, сказано, нет в этом квартале. Я ж тебе позавчера последние полторы тысячи гривен отдал. Умей растягивать.
Марьяна глубоко вздохнула. Умей растягивать это он повторял ей уже больше года, как заезженную пластинку. Деньги становятся бесконечными только во сне, где кошельки тянутся в бесконечность, а цифры на них пузырятся медово-тошнотворной пустотой. Молча она вернулась на кухню, открыла холодильник. Внутри одинокий буркан с огурцами, кастрюля с затянутым наваром супа, где куриные шейки смотрели на неё мутными глазами. Уже три недели ни нормального мяса, ни рыбы.
Марьяна работала старшей медсёстрой в районной амбулатории: зарплата надёжнее весеннего льда, но всегда чуть ниже прожиточного минимума. Когда Иван приносил деньжищ побольше, они и на Чёрное море летом съездить успевали, и холодильник у них, казалось, сам собой полнился колбасами, а одежда обновлялась каждый сезон. Но потом вдруг, как во сне, всё сделалось обратным: Иван жаловался, что фабрика вот-вот рухнет в катастрофу. Зарплаты обрезали, премий не стало, в дом приходили мелкие купюры хватало только на коммуналку да на бензин.
И вот всё хозяйство, все котлы супов и горы стирки, вся продовольственная арифметика легла на плечи Марьяны. Она брала ночные смены, дежурила в выходные, как белка в колесе. Иван приходил мрачный, ложился на диван и, как будто всё полотно мира вылилось в его утомлённый взгляд: страдал, требовал ужин из трёх блюд, но взамен давал только чувство вины.
Растягивай шептала Марьяна вечером, разглядывая пустую маслёнку, куда уж дальше лопнет же скоро.
На следующий день, как в бреду, Марьяна пошла в супермаркет. Возле витрины с мясом её взгляд цеплялся за свиные шейки, но руки брали лоток с куриными сердечками. На кассе, пересчитав до копеечки медные гривны, осталась с пустым кошельком и выжатой как лимон головой.
Вечером, пока в кастрюле клокотали желудки, Марьяна шуровала по прихожей с тряпкой. Иван уже дремал, накатив пару баночек пива (на экономию от сдачи, по его словам), неожиданно довольный.
Снимая его куртку, чтобы положить ровнее на вешалку, она вдруг что-то нащупала внутри. Рука автоматически вытащила сложённый вчетверо чек. Банкомат. Время сегодняшнее, чуть за шесть вечера. Остаток на счету: 125 000 гривен.
Цифры плавали, как плавающие рыбы из детских сновидений. Может, ошибка? Нет, выше Зачисление заработной платы: 28 000 гривен. А домой Иван принёс полторы. Сказал: Больше не дали.
Она опустилась на пуфик, стенка прихожей уехала куда-то назад, перед глазами поплыли старые дырявые ботинки, напомнившие весенние заплаты на память, недавнюю боль во рту, заткнутую таблетками, холодные утренники у окна все отказы самой себе.
В груди расползлась едкая пустота. Не обида что-то совсем другое, что во сне бывает острым и ледяным, как январь под Днепром. Пока она экономила даже на чёрном чае и женщиных гигиенических штучках, в чёрной дыре мужниной заначки копились тихие горы денег. Зачем? На машину? На другую? Или просто чтобы знать, что одинокая гора стоит.
Чек Марьяна аккуратно вернула на место. Хотелось ворваться, бросить ему в лицо, устроить ночную грозу в грохоте посуды и трещотке слов, но она только зажмурилась. Скандал только размажет грязь по потолку смысла нет. Всё превратилось в сонный фарс: он будет юлить, врать, говорить про сюрпризы или сбой банкомата.
Нужно было поступить иначе.
Она унесла кастрюлю, переложила готовый ужин в контейнер и, не поставив его в общий холодильник, унесла в свою рабочую сумку.
Нет денег нет еды, усмехнулась она про себя.
Утром Марьяна ушла рано, даже без прощального завтрака. На столе пустая кружка и записка: Извиняй, продуктов нет, денег нет. Попей водицы.
Всю смену она работала, словно во сне: руки делали своё, а мысли крутятся вокруг ужина. В столовой впервые за год позволила себе гуляш с картофельным пюре и компот ела медленно, наслаждаясь вкусом детства, когда всё ещё было просто.
Вернувшись домой с пустыми руками, почувствовала лёгкость, будто за спиной выросли протёртые крылья.
Марьян, ты чего так поздно? встретил её Иван в коридоре. В холодильнике пусто, даже яиц нет! Ты не заходила в магазин?
Нет, Ваня, не заходила, спокойно отвечала она и, не раздеваясь, прошла в комнату.
А кушать-то что будем? всё ещё надеялся он.
А кушать нечего, Марьяна заняла своё кресло, открыла книгу. Сама жду аванс, денег нет и у меня. Я сегодня голодная работала, теперь ты попробуй. А жизнь у нас кризисная.
Он стоял посреди комнаты, хлопая губами, словно во сне, когда никак не можешь произнести ни слова. Видимо, ожидал, что сейчас жена сотворит заклинание: достанет денег у подруги, из воздуха напитает борщ или найдёт еду под половицами.
Ну ты даёшь только и выдохнул Ваня.
Попей водички, сказала она, не отрываясь от книги. Или спать ложись. Во сне голод не чувствуется.
Вскоре на кухне запахло варёными макаронами видимо, он нашёл последние остатки, но даже масла не осталось.
День сменялся ночью, ночь днём, и Марьяна всё яснее чувствовала, как в доме поселился ледяной, звенящий воздух. Она перестала готовить, не мыла его посуду, стирки не касалась.
Порошка нет, бросала она, когда он приносил очередную мятую рубашку, закончился. Купить не на что.
Он то злился, то просил прощения, то требовал семейного порядка.
Ты стала как железо, Марьяна! однажды закричал он в пятницу вечером, как будто бы сам себе в ухо: Я хожу на работу, устаю, а дома грязь и голод! Зачем мне такая жена?
А зачем мне такой муж? спросила Марьяна, глядя прямо в его мутнеющие глаза. Который даже хлеба купить не может. Я тоже работаю, и не меньше устаю. Но почему-то все заботы мои, а твои только отчёты да жалобы.
Потому что ты женщина! Это твоя работа!
Моя работа когда обо мне заботятся в ответ. Больше одни ворота не будут.
В субботу утром Марьяна проснулась от запаха поджаренных яиц и колбасы это было слишком реально для сна, словно из другой жизни. На кухне Ваня с аппетитом ел яичницу с докторской и пил свежесваренный кофе.
Нашёл в куртке заначку сходил в магазин, объяснил он, бросив взгляд в окно. Если хочешь, садись.
На столе лежали дорогая колбаса и сыр, десяток свежих яиц. Вот оно, чудо, подумала она.
Спасибо, я не голодна, сказала Марьяна и только наблюдала, как он ел, стараясь не встретиться взглядами.
Ну, Марьян начал он после. Может, хватит уже этих сцен? Я у Борьки занял пять тысяч, вот. Купи всего, приготовь суп, борщ невозможно это уже.
Он сунул ей мятые пятисотки.
Занял у Борьки? Будешь возвращать с зарплаты, которой нет? сухо переспросила Марьяна.
Как-нибудь, буркнул Ваня. Иди уже в магазин.
Она покрутила деньги и положила обратно:
Куплю себе только то, что нужно. А ты поешь у Борьки, раз такой щедрый.
Ты что несёшь?! подскочил он, стул с грохотом свалился.
А когда ты получил двадцать восемь тысяч, это были тоже на семью? А сто двадцать пять на счету чей это фонд? сорвалась она, как внезапно явившийся гром.
Ваня побелел, покраснел, открыл рот, закрыл, опять открыл.
Ты копалась в моём? Шпионила?
Я просто нашла чек, убирая куртку, спокойно ответила она. Не в этом суть. Просто больше не позволю делать из меня дуру и кухарку. Тебе совсем не стыдно?
Я копил! заорал он, кулак ударил по столу. Мог бы сделать сюрприз, купить ласточку, а ты только о своём!
Сюрприз это когда мы оба знаем, к чему идём. Ты просто сэкономил на моей шкуре, Ваня. Ты жил для себя, а я для семьи.
Мне тачка важна! Не понял, что ли, для пацанов это
Поняла Только вот что-то внутри сломалось.
Марьяна встала, положив деньги обратно.
Купи билет. Куда хочешь. Мне всё равно.
Ты меня гонишь? Из-за денег?
Не из-за денег. Из-за предательства. Собирайся.
Он злится, кричит, потом умоляет, обещает шубу, потом опять кричит, трясёт дверями, но она спокойна, как лёд в декабре. Вечером он собирает вещи.
Ты сама пожалеешь! бросает на пороге, будто проклятие или заклинание из забытой сказки. Кому ты будешь нужна, кроме своих котов? Я найду такую, что мужа уважает!
Удачи, спокойно отвечает она.
Запирает за ним дверь, сползает вниз. Тишина звонкая, вода за стенами журчит, мысли стеклянные. Она выбрасывает в мусор дорогую колбасу, открывает пустой холодильник; там, кроме контейнера из-под сердца курицы, ничего. Зато теперь знаю, куда мои деньги уходят, говорит себе вслух.
***
Май шагает по городу, как слепой гигант. Весенний воздух звенит сиренью, оглохшими голосами детворы, бархатистыми сумерками. Марьяна, как тень, проходит мимо витрин любимого супермаркета. В корзинку уходит баночка искусанной икры, кусочек плесневого сыра, бутылка прохладного вина впервые в жизни её покупки не кажутся преступлением.
Расплачивается картой, не проверяя баланс: одной жить оказалось проще и дешевле. Нет мужских банок, нет сигарет, нет бесконечных дай на бензин, только маленький её мир.
Дома музыка, слабый запах запекаемой рыбы. В бокале вино, на подоконнике лиловый закат.
Смартфон вздрагивает. Сообщение: Марьяна, привет. Может встретимся? Я всё понял. Деньги есть, машину не купил, давай начнём сначала. Скучаю.
Она смотрит на экран сквозь слёзы, которые не прошли сквозь стекло и удаляет сообщение.
Я скучала по себе, шепчет отражению. И больше никому себя не отдам.
На следующий день покупает дорогие сапоги, путёвку в Моршин, грезит свежим лесом и радостно считает новые деньги.
Жизнь после развода как весенний сон. Всё вокруг странное, звонкое и неожиданно честное.
