Ольга, ты опять поставила этот сервиз? Я же просил тот, с золотой каёмкой, который нам твоя мама подарила на серебряную свадьбу. Гораздо солиднее смотрится, проворчал Виктор, сверляя взглядом тарелку, которую жена только что выставила на свежевыглаженную скатерть.
Ольга на миг застыла с пучком укропа в руке. Хотелось ответить, что сервиз с золотой оправой нельзя мыть в посудомойке, а вручную возиться после гостей ночью ей совсем не улыбается. Но она сдержала раздражение. Сегодня у Виктора юбилей пятьдесят лет и начинать ссору с самого вечера не хотелось.
Вить, тот сервиз на двенадцать персон, а нас будет четверо. Эти же глубокие, для мяса удобнее, спокойно отозвалась она, украшая заливное морковкой и зеленью. Проверь лучше, успела ли охладиться водка. Гена с Мариной скоро будут.
Виктор буркнул что-то неразборчивое и пошёл к холодильнику. Ольга глянула ему вслед и тяжело вздохнула. Последнюю неделю она жила на автомате: отчёты к кварталу в бухгалтерии, закупки, пробежка по рынкам в поисках хорошего мяса, вечера на кухне замариновать, испечь, придумать пресловутый «Наполеон» и любимые рулетики из баклажанов для именинника. Ноги гудели, спина ныли, а на маникюр времени так и не осталось пришлось покрыть ногти прозрачным лаком.
Звонок в дверь заставил вздрогнуть.
Сейчас! отозвался Виктор, тут же преобразившись: мрачная складка исчезла, вместо неё расцвела улыбка радушного хозяина.
В прихожую вошла Марина. Вошла нет, именно проплыла. Жена Геннадия, закадычного друга Виктора, всегда казалась сошедшей с обложки стройная, с идеальной укладкой, в светлом платье, изящно держащая фирменный пакетик. Следом шёл Гена, сгибаясь под тяжестью подарков и пакетов.
Оля, солнышко! Марина чмокнула хозяйку в щёку, напустив облака французских духов. Как пахнет! Ты героиня, опять устроила шедевр на кухне? Я бы не смогла, скажу честно. Сказала Гене сразу хочешь праздник, веди в ресторан, я к плите не подойду, у меня маникюр.
Ольга невольно спрятала руки за спину.
У кого-то же должен быть домашний очаг, улыбнулась она, помогая снять пальто. Проходите, стол накрыт.
Застолье пошло по русской традиции. Тосты за юбиляра, обсуждение подарков (Гена вручил дорогое удилище, о котором Виктор мечтал всё лето), шутки, смех. Ольга металась между кухней и залом, подносила блюда, наполняла бокалы, следила за уютом. Сама успела разве что съесть ложку оливье и укусить кусочек сыра.
Виктор, после первой рюмки, расслабился. Он откинулся на кресло, с интересом глядя на Марину, которая осторожно отрывала вилочкой кусочек рыбы.
Марина, ты как всегда неотразима, с удовольствием произнёс он. Смотрю ведьма! Ешь ни грамма не прибавляется. И наряд такой видно, следишь за собой.
Марина кокетливо поправила причёску.
Витя, всё просто: дисциплина. Тренажёрка три раза в неделю, после шести никакой картошки, ну и, конечно, уход. Я крем такой откопала чудеса творит.
Вот слышишь, Ольга! Дисциплина, поднял палец Виктор. А ты «устала, некогда». Марина тоже работает, а выглядит хоть на бал веди.
Ольга, поднося блюдо с бужениной, на мгновение замерла. Она главный бухгалтер крупной компании, дом ведёт, дачу держит, ещё и с внучатами помогает. Марина работает администратором в салоне через день, без детей и забот.
Не стоит сравнивать, Витя, спокойно заметила Ольга. У каждого свой ритм. Пробуй буженину, я с черносливом по новому рецепту.
Но Виктора уже понесло. Алкоголь развязал язык, и пошло мужское бахвальство:
Да что мясо! махнул он. Еда еда, а вот эстетика… Повезло тебе, Генка дома не кухарка, а фея. Глаза радуются. А у нас кастрюли, запах жареного лука. Говорю Ольге: записывайся на фитнес, сходи в бассейн. Она: спина болит, давление. Всё отговорки. Лень!
Гена попытался сменить тему:
Вить, прекрати! Оля золотая хозяйка, мясо пальчики оближешь! Марина так не умеет: полуфабрикаты и доставка наше всё.
Именно, подхватила Марина, неудачно сглаживая Я не готовлю, предпочитаю время для себя. Мужчину важно радовать глазами, так ведь?
Виктор расплылся:
Вот! Любить глазами! А ты смотришь… кивнул на жену, сложившую уставшие руки на коленях. Одевалась, а всё равно замученно смотришься. Глаза как ценники из «Пятёрочки», вместо огонька жизни.
Тишина повисла за столом. Гена ковырял салат, Марина теребила салфетку, а Ольга будто получила пощёчину. В голове всплыло вчера Виктор ноет, нет чистых сорочек, а она ночью гладит ту самую, в которой он сейчас сидит и унижает её перед гостями. Вспомнила, как сэкономила на косметологе, чтобы добавить к спиннингу, о котором он мечтал.
Вить, хватит, спокойно сказала она. Ты уже лишнее.
Я не лишнее! Я правду говорю! В беде узнаешь друга, а жену в сравнении. Вот сравниваю и не в твою пользу. Почему Гена с Мариной гордость, а я с тобой стыд? В зеркало себя видела? Расплылась, морщинки… Ну ровесницы же!
Мы не ровесницы, Витя. Марине тридцать восемь, мне сорок восемь. И носит Марина пакеты на пятый этаж, когда лифт сломан? Нет, потому что ты валяешься.
Ой, началось! Я деньги в дом приношу! Имею право требовать соответствия. А ты курица наседка, салаты только строгаешь. Вот, кстати, салат! указал на «селёдку под шубой». У Маринки воздушный, у тебя каша майонезная. Как и ты!
Ольга медленно поднялась. Терпение, которым держался их брак двадцать пять лет, оборвалось, оставив холод и пустоту.
Она осторожно взяла большое блюдо с «шубой», подходя к Виктору. Он вдруг замолчал, смотря ей в глаза.
Чего ты встала? Соли мало? Или майонеза пожалела?
Нет, Витя, сказала спокойно. Всё хватает. Ты прав умею только салаты. А если не хватает эстетики, пусть салата будет больше.
И перевернула блюдо.
Всё замедлилось: Гена застыл с вилкой, Марина ахнула, а свекольная, влажная масса плюхнулась на светлые юбилейные брюки Виктора.
*Чвак.*
Майонез потёк по штанинам, свёкла впиталась в дорогую ткань, куски селёдки легли прямо на ботинки.
Тишина Виктор смотрит на колени, не веря себе. Свекольный сок превращает брюки в рисунок сумасшедшего художника.
Что ты наделала?! орал он, вскакивая, опрокидывая салат на пол, на ковёр, на ботинки. С ума сошла?! Новые брюки! Дура!
Ольга поставила пустое блюдо на стол.
Зато вкусно, Витя. И сытно. Натурально всё своими руками.
Виктор замахнулся, но Гена перехватил его руку:
Витя, хватит! Ты сам довёл!
Я?! Я?! кричал Виктор, тряся усатые брюки. Говорю правду, а она на штаны вываливает! Убирай! Немедленно! Ползай!
Марина вжалась в спинку стула праздник закончился.
Ольга смотрела на мужа с холодной брезгливостью.
Убирать будешь сам. Или вызови клининг. Ты же у нас статусный с заработками. А я пойду. Мне надо заняться собой. Как ты сказал? Вдохновляться.
Развернулась и ушла. В прихожей спокойно надела плащ, взяла сумочку. Из комнаты доносились крики и бурчание Гены.
Оля, погоди! Марина выскочила, хлопая ресницами. Оля, не уходи, он же пьян…
Марин, со зла, коротко бросила Ольга. Всегда так думал, просто молчал. Спасибо, что пришла глаза мне открыла.
Ольга вышла на тихий осенний вечер. Идти было некуда, но оставаться невозможно. Села на лавочку, вызвала такси. «К маме», решила. Маминой не стало, но квартира пустовала. Вот пригодилась.
Виктор трезвонил весь вечер. Сначала чтобы орать, потом с мольбой. Ольга не брала трубку. Купила в круглосуточном магазине бутылку сухого вина, шоколадку, приехала на пустую квартиру к маме, где пахло старостью и книгами. Легла на диван впервые за много лет просто легла, не думая о глажке и завтраке.
Следующие дни для Виктора ад.
Ольга не вернулась. Жила у мамы, ходила на работу, вечером записалась на массаж.
Виктор остался один: еда сама не появляется, носки не собираются, посуда гора. Поначалу гордился питался пельменями, жил в джинсах (брюки не отмылись химчистка отказала). Гене жаловался по телефону:
Приползёт! Куда ей в пятьдесят? Побесится и вернётся! А я подумаю прощать или нет.
На четвёртый день закончились чистые рубашки. Гладить не умел и ненавидел. На пятый пельмени надоели так, что закрутило живот. На шестой обнаружил, что нет туалетной бумаги, и забывал купить.
Квартира стала заростать грязью пятно от салата на ковре смердит прокисшей рыбой и майонезом. Уют, казавшийся фоном жизни, рассыпался.
А Ольга расцвела. Таскать сумки не надо готовить только себе, а ела она мало. Высыпалась, а коллеги замечали перемены:
Петровна, вы что влюбились? Глаза светятся!
Влюбилась, девочки, отвечала искренне. В себя. Наконец-то в себя.
Две недели спустя Виктор подкараулил у работы, жалкий, небритый, с букетом гвоздик.
Оля…
Ольга остановилась, холодно взглянув на него.
Что тебе?
Оля, ну хватит уже домой надо, кошку надо кормить.
Кошки нет, Вить. Я подала на развод. Жди повестку.
Виктор опешил:
Какой развод?! Из-за салата?! Столько лет вместе!
Вот и вред. Я была для тебя бытовой функцией, не человеком. Хотел фею ищи теперь фею. Но знай: феи не моют унитазы.
Оля, прости! схватил за рукав. Ну ляпнул, не подумал! Куплю шубу! Абонемент на фитнес, как хотела!
Ольга рассмеялась горько:
На фитнес я уже записалась. Для себя. И шубу куплю сама, если захочу. Оказывается, моя зарплата на многое годится если не тратить на твои забавы и деликатесы для друзей.
Но как же я? Я же не могу стирать, там кнопок много…
Интернет в помощь. Или домработницу найми. Я увольняюсь с должности твоей жены. Без пособия.
Вытянула рукав и пошла к метро, лёгкой походкой.
Виктор долго стоял на тротуаре, мямля гвоздики. Вспоминал тот вечер, свет ламп, мясо, и как салат медленно сползал по его ноге.
Дура, пробормотал наконец. Но, вернувшись в грязную квартиру, дураком почувствовал себя.
Набрал номер Гены.
Ген, можно к тебе поесть? Домашнего!
Извини, брат, ответил Гена устало. С Мариной поругался. Сказал могла бы пельменей хотя бы сварить, а она скандал устроила: «Вон у Вити Оля готовила, видишь, чем кончилось?» Я тоже теперь на «Дошираке».
Виктор опустил трубку и уставился на пятно на ковре, похожее на сердце разбитое, грязное, свекольное.
Прошло полгода.
Ольга и Виктор развелись тихо. Дети, уже взрослые, пытались их примирить, но увидев сияющую мать и грустного отца, встали на её сторону.
Виктор так и не освоил варить щи и жарить котлеты. Постарел, похудел, стал заказывать глажку в прачечной, дорого. Пытался знакомиться с женщинами, но все казались «не теми»: одна не готовила, другая требовала рестораны, третья интересовалась зарплатой и кривила нос.
А Ольга встречала свои сорок девять в уютном кафе с подругами. В новом платье и с новой стрижкой.
Оль, жалеешь? спросила подруга. Столько лет всё вместе.
Ольга размешала ложкой кофе и улыбнулась:
Жалею, призналась она. Жалею, что не вывалила салат ему на голову лет десять назад. Столько времени потеряла, стараясь быть идеальной для неблагодарного.
Глянула в окно на гуляющих весенних прохожих. Теперь знала: её счастье зависит не от тонко порезанной колбасы и ни от чьих комплиментов чужим жёнам. Счастье в собственных руках. И эти руки больше не пахнут луком. Они пахнут свободой и хорошим кремом.
А салат… Теперь она покупала салат в соседней кулинарии. Понемногу. Только если самой захочется.
