Оль, ты опять этот сервиз достала? Я же просил тот, с золотым ободком, что нам мама на юбилей подарила. Он куда солиднее выглядит, Виктор хмуро прищурился, разглядывая тарелку, которую Ольга поставила на белоснежную скатерть.
Ольга на миг застыла с пучком укропа в руке. Очень хотелось резко ответить мол, сервиз с золотым ободком нельзя мыть в посудомойке, а ночами стоять у раковины после гостей у неё никакого желания. Но она промолчала. Юбилей у мужа сегодня Виктору пятьдесят, портить праздник не хотелось.
Витя, тот сервиз на двенадцать персон нас всего четверо. И эти тарелки поглубже, для жаркого лучше, мирно парировала она, украшая заливное зеленью. Лучше проверь, остудилась ли водка. Гена с Мариной вот-вот появятся.
Виктор недовольно пробурчал что-то себе под нос и ушёл на кухню. Ольга глянула ему вслед, тяжело вздохнула. Последнюю неделю она жила в режиме заводной куклы: отчёты на работе, канун квартала, а тут ещё подготовка к юбилею. В ресторан Виктор идти отказался наотрез «Никто так не приготовит, как ты, Ольга. Да и грех переплачивать за эту показуху».
Можно сказать приятно, когда муж хвалит, но за комплиментом всегда прячется привычная экономия и нежелание видеть цену в меню. Так Ольга три вечера подряд после работы мариновала мясо, варила овощи, пекла коржи для «Наполеона», крутила рулеты из баклажанов, которыми так восхищался юбиляр. Спина ныла, ноги болели, о маникюре пришлось забыть: просто покрыла ногти прозрачным лаком.
В дверях раздался звонок.
Иду-иду! крикнул Виктор, моментально преображаясь: хмурость улетучилась, на лице появилась радушная улыбка.
На пороге появилась Марина правда, иначе и не скажешь. Жена Гены, давнего друга Виктора, выглядела, будто только что сошла с глянцевого журнала. Стройная, холёная, в элегантном светлом платье, идеально сидящем по фигуре, с пакетом из бутика. За ней следом вошёл Гена, нагруженный подарками и бутылками.
Оленька, солнышко! Марина чмокнула хозяйку в щёку, обдав шлейфом дорогих духов. Как вкусно пахнет! Снова совершала кулинарный подвиг? Я бы так никогда не смогла: Гене сказала, хочешь праздник веди в ресторан, у меня свежий маникюр, к плите не подойду.
Ольга неловко спрятала руки за спину.
Ну, кому-то же надо домашним уютом заниматься, улыбнулась она, помогая снять пальто Марине. Проходите, всё почти готово.
Застолье вышло традиционным: тосты за Виктора, обсуждение подарков (Гена преподнёс новенький спиннинг, о котором Виктор грезил полгода), шутки, смех. Ольга металась между кухней и гостиной: меняла тарелки, подкладывала закуски, доливала бокалы. Сама только ложку оливье успела попробовать и кусочек сыра.
Виктор, подогретый первой рюмкой, расслабился. Он с интересом смотрел на Марину, которая ловкой вилочкой отделяла кусочек семги.
Марина, ты всегда шикарна, восхищённо заявил он. Гляжу на тебя, думаю: ведьма ли ты? Ешь и всё тонкая, а платье как сидит! Сразу видно женщина себя любит.
Марина кокетливо поправила локон.
Витя, ну перестань. Всё просто: дисциплина. Три раза в неделю спортзал и никаких булочек вечером. Ну и уход за кожей. Я тут новый крем открыла чудеса делает.
Вот! воодушевился Виктор, словно услышал истину. Слышишь, Оль, дисциплина! А ты всё: «устала, некогда». Вон Марина тоже работает, а выглядит на все сто.
Ольга, поставив на стол блюдо с бужениной, замерла. Она главный бухгалтер, дом, дача, внучка, уроки, когда дети навещают. Марина работает администратором в салоне красоты два через два, детей нет.
Вить, давай не будем сравнивать, мягко сказала Ольга, избегая конфликта. У всех свой ритм. Попробуй буженину с черносливом, новый рецепт.
Но Виктора уже понесло. Алкоголь сделал своё дело, старые обиды вылились в мужское бахвальство.
Что буженина! махнул он рукой, отрезая себе кусок. Еда-то еда, а вот эстетика Генка, тебе повезло! Домой приходишь, а там не кухарка в халате, а фея! Глазам радость. А у нас кастрюли, запах жаренного лука Я Ольге: сходи в зал, запишись на фитнес. А она начинается: «со спиной беда, давление». Всё отговорки. Лень
Гена неловко вмешался:
Витя, ты чего? Оля у тебя хозяйка золотая! Такое мясо мало кто приготовит. Моя Марина готовить не умеет, у нас полуфабрикаты или доставка.
Вот! подхватила Марина, сглаживая ситуацию, но только усугубив Я не люблю готовить, это правда. Зато всегда время для себя. Муж должен женщиной восторгаться, правда, Вить?
Виктор захохотал, глядя на жену друга.
Золотые слова! Глаз должен радоваться! А тут он с пренебрежением глянул на Ольгу, сидящую напротив, усталые руки на коленях. Оля, платье надела, причёску сделала, но всё равно вид какой-то замученный. Тёткинский. У Маринки глаза горят, жизнь бурлит. А у тебя одни ценники из «Пятёрочки».
Наступила гнетущая тишина. Гена погрузился в свою тарелку, Марина теребила салфетку. Ольга мысленно вспомнила, как вчера Виктор ныл, что нет чистых рубашек, а она полночь гладила ему ту самую голубую сорочку, в которой он сейчас сидит и публично унижает её. Вспомнила, как отбросила идею о косметологе, чтобы купить ему спиннинг, добавив денег от коллег.
Витя, хватит, тихо, но твёрдо сказала она. Ты перебрал.
Нет, не перебрал! вспылил муж. Я честно говорю! Друга узнают в беде, жену в сравнении. Вот сравниваю сравнение не в пользу, мать твою! Почему Гена может везде жену показать и гордиться, а мне вот неудобно? Ты себя в зеркало видела?! Расплылась, морщины А вы ровесницы!
Мы не ровесницы, Витя, ледяным голосом отпарировала Ольга. Марине тридцать восемь, мне сорок восемь. И Марина не таскает сумки на пятый этаж, когда лифт ломается, потому что ты на диване лежишь.
Началось! Виктор театрально закатил глаза. Я работаю! Деньги в дом приношу! Имею право требовать, чтобы жена соответствовала моему статусу. А ты несушка. Лишь салаты режешь. Вот и «шуба» твоя! На Новый год у Маринки пробовал воздушная! А твоя майонезная каша. Как и ты сама!
Ольга почувствовала: терпение лопнуло. За двадцать пять лет оно держало их брак, и вдруг исчезло, уступив место холоду и резкой злости.
Она медленно поднялась. Виктор, не заметив перемен, с жаром вещал Гене:
Ты скажи, я неправ? Женщина должна вдохновлять! А тут тоска: халат, тапки, борщ
Ольга взяла большое блюдо с «Селёдкой под шубой». Свежий салат, слой майонеза, тертая свекла. Почти полтора килограмма.
Она обошла стол, встала рядом.
Виктор встретился с ней взглядом:
Чего встала? Соль забыла? Майонеза мало?
Нет, Витя, спокойно произнесла Ольга. Всё хватает. Ты прав: только и умею, что салаты строгать. Можешь получить его целиком. Эстетика и лёгкость, как ты любишь.
Она перевернула блюдо.
Время будто замерло. Гена раскрывает рот, Марина ахает, а слоистая майонезная масса густо расползается по светлым брючинам Виктора на самые дорогие, в честь юбилея.
Чвааак.
Майонезные потоки по штанам, свекла въедается в ткань, кусочки селёдки украшают ширинку.
Тишина. Виктор смотрит на свои брюки, не веря. Свекольный сок расползается, превращая бежевые штаны в холст безумного художника.
Ты что натворила?! взревел он, вскочив. Салат падает на ковёр, ботинки. Ты что, с ума сошла?! Новые брюки! Психопатка!
Ольга поставила блюдо на стол.
Зато вкусно, Витя. Сытно и натурально ни грамма химии.
Да я тебя!.. Виктор замахнулся, но Гена схватил его за руку.
Витя, остынь! Сам виноват!
Я?! Виктор орал, махая салатом. Я правду сказал! Пусть убирает! Немедленно! Ползком!
Марина побледнела, вжалась в стул. Вечер испорчен.
Ольга смотрела на мужа с такой отстранённой брезгливостью, будто увидела таракана.
Сам убирай, отрезала она. Или найми клининг. Ты же статусный. А я пошла, займусь собой. Вдохновлять себя буду.
Она вышла из-за стола, спокойно оделась в прихожей, взяла сумку. В гостиной слышались крики Виктора и успокаивающий голос Гены.
Оля, подожди! Марина выскочила, хлопая ресницами. Оля, он просто выпил! Не специально
Специально, Марин, тихо сказала Ольга, злости не было только жалость. Он всегда так думал, просто молчал. Спасибо, что пришла глаза мне открыла.
Ольга вышла в прохладную осеннюю ночь. Шагать было некуда, но возвращаться домой невозможно. Она села на скамейку у подъезда, вызвала такси. «К маме», решила. Мама ушла два года назад квартира давно пустует, сдавать не решалась. Теперь пригодилась.
Виктор звонил раз двадцать сначала кричал, потом прилично попросил. Ольга не отвечала. Купила ночью бутылку вина и плитку шоколада, приехала, вдохнула запах старых книг и впервые за годы просто легла на диван, не думая ни о белье, ни о завтраке.
Две недели превратились для Виктора в испытание.
Ольга не появилась ни на следующий день, ни потом. Жила у мамы, работала, а вечером записалась на массаж, тот самый, на который три года не решалась.
Виктор остался наедине с бытом. Еда сама не появляется, носки не стираются, рубашки не разглаживаются. Первые три дня он держался, ел пельмени из «Пятёрочки», носил джинсы (брюки испорчены навсегда химчистка бессильна). По телефону вещал Гене, какая Ольга стерва.
Вернётся, куда денется? Полтинник кому нужна? Побурчит и вернётся, а я решу, простить или нет.
На четвёртый день закончились чистые рубашки; гладить он не умел и не любил. На пятый живот скрутило от пельменей. На шестой обнаружил, что туалетная бумага кончилась, а купить забыл.
В квартире стал скапливаться мусор. Пятна майонеза на ковре не отстирывались, запахло селёдкой. Домашний комфорт, казавшийся привычным, рассыпался.
А Ольга? Ольга расцвела. Таскать сумки больше не было нужды готовила только для себя и ела мало. Высыпалась. Коллеги заметили перемены.
Ольга Петровна, вы что влюбились? Глаза светятся!
Влюбилась, смеялась она, в себя. Наконец-то.
Через две недели Виктор подстерёг её возле работы. Робко держал три гвоздики.
Оля
Ну чего тебе, Витя?
Оль, хватит уже, домой пора Цветы полить, и кот скучает.
Кота не было.
Я не вернусь, просто сказала Ольга. Заявление о разводе уже в суде, повестка тебе придёт.
У Виктора отвисла челюсть.
Какой развод?! Из-за салата? Из-за слов? Двадцать пять лет вместе!
Вот именно. Я была для тебя функцией: кухаркой, уборщицей, прачкой. Человеком не стала. Хочешь фею? Ищи другую. Феи не моют унитазы и не варят борщи.
Оля, прости! хватал за рукав. Люди на улице поглядывали. Ну идиот я! Ну абонемент в фитнес куплю? Шубу?
Ольга рассмеялась горько и тепло.
В фитнес чтобы тебе не стыдно было? Я уже хожу. Для себя. Шубу сама куплю, зарплаты хватает, если не тратить на твои спиннинги и друзьям угощения.
А я? растерянно спросил он. Сгинет же мужик стиралку даже не могу включить, там столько кнопок
Инструкция в интернете, Витя. Или найми домработницу. Я увольняюсь с должности жены. Без выходного пособия.
Ольга ушла к метро спина прямая, походка лёгкая.
Виктор долго стоял на асфальте с гвоздиками, вспоминая вечер: вкусную буженину, тёплый свет лампы и салат, медленно сползавший по штанам.
Глупая, прошептал он, неуверенно.
Вернувшись в пустую квартиру, где гора грязной посуды, где майонезный пятно пахнет отчаянием, понял: не она, а он был дураком. Позвонил Гене.
Ген, можно к вам заскочить? Поесть чего домашнего?
Извини, брат, Гена устало ответил. Мы с Мариной поругались. Я сказал хоть раз борщ бы сварила, а она: «Я тебе кухарка?» Говорит: «Вон у Вити Оля готовила, и чем кончилось? Салатом на штанах. Я не хочу!» Так что сижу на «Дошираке».
Виктор отключился, глянул на пятно на ковре. По форме оно напоминало сердце грязное, свекольное, разбитое.
Прошло полгода.
Ольга и Виктор развелись, тихо. Детей не уговаривали: увидев светящуюся мать и вечного нытика-отца, выбрали мать.
Виктор готовить так и не научился, похудел, сдал. Рубашки гладит прачечная дорого, но что делать? Женщин встречал, но всё не те: одна котлет не умеет, другая рестораны требует, третья сразу о зарплате спросила.
А у Ольги свой сорок девятый день рождения. Кафе, подруги, новое платье, стильная стрижка.
Оль, а жалеешь? спросила подруга. Столько лет вместе
Ольга помешала кофе, улыбнулась:
Жалею, честно сказала. Жалею, что салат не вывалила ему на голову лет десять назад. Сколько времени впустую.
В окно весенний город, уличные пары, счастливо и не очень. Но своё счастье Ольга теперь держит в собственных руках. Без лука. С запахом хорошего крема.
А салат Салат теперь покупает в кулинарии. Без майонезных рек и моральной тяжести. Только когда самой захочется.
