Я поставил чашку на стол и услышал телефонный звонок. Номер неизвестный, но что-то в ритме гудков показалось знакомым настойчивость такая, будто кто-то уверен, что я обязательно должен ответить. Я взглянул на экран и сердце ёкнуло: это она, моя бывшая жена, Екатерина. Пять лет назад Катя ушла к другому, и с ним у неё теперь сын.
Я не поднял трубку сразу. Встал у окна, наблюдал, как во дворе мальчишки играют в догонялки, и думал: зачем? Почему сейчас?
Телефон затих и вновь зазвонил.
Я тяжело вздохнул и ответил.
Антон, привет, голос Екатерины был тихим, даже смущённым. Мне нужно поговорить с тобой, срочно.
О чём? я устроился на подоконнике, зажал телефон рукой и приготовился слушать очередную просьбу. Катя всегда умела просить так, словно отказ невозможен.
Можем встретиться? Не хочется объяснять по телефону
Нет, спокойно сказал я. Говори сейчас, или не говори вовсе.
С той стороны раздалось молчание, потом глухой хриплый выдох, как у человека, который слишком много курит.
У Андрея рак. Четвёртая стадия. Врачи говорят осталось два, может три месяца.
Андрей мужчина, ради которого она развалила нашу семью. Отец маленького Серёжи. По спине скользнул холодок, но не от сочувствия, а скорее от предчувствия того, что сейчас будет какая-то просьба, от которой захочется закрыть глаза.
Мне жаль, спокойно сказал я. Но не понимаю, почему ты мне об этом звонишь.
Антон Мне правда нужна твоя помощь. Не к кому больше идти.
Я промолчал. За окном сорока хлопотала на ветке берёзы и, казалось, смотрела на меня с укором: не верь.
Пожалуйста, Антон, встреться хоть ненадолго. Я всё объясню, это важно Речь о Серёже.
О твоём сыне, подумал я. Не моём. Никогда не моём.
Ладно, отрывисто сказал я. Завтра, кафе на Мясницкой, в три дня.
Повесил трубку и долго сидел, глядя в никуда. Чай остыл, хлеб на тарелке размяк. На холодильнике висело старое фото я и Катя на даче с улыбками до ушей, крепко держимся за руки. Сколько раз собирался снять, да так и не снял. Может, просто не хотел признаваться себе, что тот мужчина на фото уже другой.
На следующий день я пришёл в кафе заранее. Заказал чёрный чай, сел у окна и ждал. Катя пришла минут через десять осунувшаяся, как будто постаревшая лет на пять, волосы собраны, плечи сгорблены. Села напротив, сразу опустила глаза.
Спасибо, что пришёл, тихо сказала она.
Говори, я обхватил руками кружку, грея ладони. У меня мало времени.
Я даже не знаю, с чего начать
Начни с главного.
Катя потерла лицо ладонями.
Андрей совсем умирает. Химия не берёт, оперировать поздно. Родных у него нет родители давно умерли. Серёже пять. Скоро он останется один
Я молчал. Внутри сжалось, но не захотел показывать это снаружи.
Я хотела бы попросить у тебя поддержки она замялась. Материально. Нужно собрать на уход и лекарства, нужны большие деньги. У меня сейчас ничего нет потом всё верну.
Сколько? спросил я.
Полтора-два миллиона рублей… Может, и больше.
Я поставил чашку, чаинка упала на скатерть тёмным пятном.
Полтора миллиона? переспросил я. Катя, откуда у меня такие деньги?
Можно же продать твою квартиру в районе Преображенской площади. Ты ведь говорил, что она тебе не нужна, давно пустует.
Квартира на Преображенке однушка в сталинке, родители отдали, когда женились с Катей. Потом подарил её ей на юбилей, думая, что у нас всё навсегда. Сдавалась она, приносила доход а теперь вот снова всплыла эта тема.
Серьёзно? посмотрел на неё прямо. Ты хочешь, чтобы я продал квартиру, которую подарил тебе?
Антон, я всё понимаю Это ужасно просить, но
Нет, твердо сказал я. Нет, Катя. Это моя квартира. Подарок не расписка.
Она побледнела.
Но Андрей умирает! Серёжа останется сиротой!
У мальчика есть отец, встал я, взял куртку. Ты его мать, ты и решай.
Антон, подожди
Я вышел не оборачиваясь, крепко сжимая телефон в руке. Руки тряслись. «А правильно ли я поступил?» спрашивал себя. Не стал ли я равнодушным циником?
Дома позвонил Лёше старому другу со школы, единственному, кто после развода не попрекал: «Будь мужиком, терпи ради семьи».
Она хочет, чтобы ты продал квартиру? переспросил он недоверчиво. Да Катя совсем с ума сошла, что ли?
Там ведь муж её при смерти, ребёнок
Да хоть кто! Ты ей ничего не должен, Антон. Абсолютно.
Всё равно неприятно, признался я. Как будто я бросаю тонущего.
Ты имеешь право сказать «нет», даже если это тяжело, твёрдо ответил Лёша. Не вздумай брать чужое бремя.
Я завалился на диван, уставился в потолок. В голове крутились мамины слова: «По доброте все покатаются». Если крутятся значит прав был Лёха.
Через день Катя снова позвонила. На этот раз не звала, говорила резко, инытым голосом:
Антон, я знаю, что ты зол. Но подумай о Серёже. Он не виноват.
Я и не злюсь, спокойно ответил я. Просто не хочу в этом участвовать.
Есть ещё просьба, замялась Катя. Если Андрей уйдёт ты бы мог стать опекуном Серёжи? Хотя бы на время, пока я не встану на ноги.
Я даже не сразу понял, что она предлагает.
Что?
Ты отец, у тебя есть опыт ты воспитал Алису. Серёже нужна поддержка Я одна не справлюсь.
Екатерина, перебил я, мой голос стал холодным, как февральский ледник. Ты хочешь, чтобы я стал отцом мальчику, который родился, когда ты ушла от меня к другому?
Я понимаю, как это звучит
Нет, сказал я, не давая договорить. Нет. Можешь забыть об этом. Я не собираюсь становиться частью вашей новой жизни.
Я отключился и просидел на полу, прислонившись к стене, пока не ушла дрожь в руках.
Кто дал ей право?
Позже пришла Алиса моя дочь, двадцать девять лет, умная и сильная, работает дизайнером, живёт отдельно. Мы редко виделись, но каждый раз как родные.
Папа, мама звонила, сказала она, как только зашла. Рассказала про Андрея и Серёжу.
Я кивнул, поставил чайник.
И что сказала?
Что ты не хочешь помогать. Что ты, мол, стал черствым.
Я обернулся. Алиса стояла в коридоре, скрестив руки, внимательно глядя на меня.
Черствый? удивился я. Новое слово про меня.
Пап, а как ты можешь так? Это же ребёнок, ему всего пять.
Ты права, налил чай, поставил чашки на стол. Но я не должен быть за всех в ответе.
Но ты ведь мог бы хоть чем-то помочь!
Алис, я не продаю квартиру и не становлюсь опекуном чужому ребёнку. Это не мой выбор, это её выбор.
Ты эгоист, сказала она тихо, в голосе обида.
Было неприятно. Но оправдываться я не стал.
Может быть, выдохнул я. Но я имею на это право.
Алиса ушла через полчаса, не допив чая. В доме стало тихо до звонкости.
Деньги за квартиру я не стал переводить. Катя писала длинные сообщения то мольбы, то упрёки, угрожала судами, рассказывала, какая я бессердечная, как Алиса потом меня возненавидит.
Я не отвечал. Просто читал и удалял.
Однажды на пороге появилась сама Катя. Бледная, сутулая, в платке. Стояла, смотрела на меня потухшими глазами.
Можно войти? спросила тихо.
Пропустил её. Сели на кухне, долго молчали. Она только смотрела на свою чашку с водой.
Я не прошу тебя любить Серёжу, наконец вымолвила. Только прошу дать ему шанс. Он малой, ему нужно тепло, когда меня не станет.
А ты? спросил я.
Я одна не справлюсь. Не потяну.
Какая она была раньше боевой, а теперь Я знал, Катя никогда не умела отвечать за решения. Просить могла.
Извини, сказал я. Я не могу.
Катя поднялась, подошла к двери.
Ты сильный, Антон, сказала вдруг. Всегда такой был. Я завидовала. Но эта сила она и есть холод.
Дверь захлопнулась. Я долго так и стоял, будто втяплившись в прихожую.
«Холодным» назвала.
Ночью я не спал. Перебирал в голове всё: Серёжа, Катя, Алиса Когда-то я мог быть мягче, жертвовать собой, многое прощать.
Потом Катя ушла. И я понял: жертвы вызывают лишь привычку у других к тому, что им должны.
Но, может, я не прав? Может, стал черствым по-настоящему?
Я подошёл к окну. Во дворе только фонари, кто-то вывел на улицу собаку.
Я имею право сказать «нет», думал я, повторяя слова Лёши. Даже если это трудно, даже если меня осудят.
Я не должен платить за чужие ошибки. И не обязан быть героем в чужом романе.
Утром набрал Катю.
Сегодня встречаемся. На Мясницкой, как вчера.
Она пришла в глазах надежда. Села, руки дрожат.
Антон, может всё же
Слушай, перебил её. Я не продам квартиру. Это мой подарок и моя свобода, не твоя обязанность. Я не стану отцом Серёже. Это не моя история.
Но
Ты выбрала так жить, ты рожала с другим. Время самому отвечать за поступки. Не меня проси спасать вас.
Катя вся побелела.
Значит, пусть ребёнок страдает, да?
Нет, сказал я твёрдо. Хватит использовать ребёнка как повод давить на меня. Есть родня, есть друзья. Проси у них. Но не у меня.
Ты бессердечный, прошептала она.
Я поднялся.
Может быть, согласился я. Но я сам выбираю, как жить дальше.
Вышел из кафе, шаги были лёгкими. Не оборачиваясь, пошёл по Сретенке.
Две недели Катя больше не звонила. Алиса тоже молчала. Лёша наведывался, приносил пирожки, травил байки только серьёзных тем не касался.
Жизнь пошла дальше. Я работал, варил суп, читал вечерами газеты и смотрел, как мальчишки опять носятся по двору.
Иногда вспоминал о Серёже. Интересно, на кого он похож? Но эти мысли приходили и уходили, не оставляя следа.
Однажды утром сообщение от Алисы: «Пап, прости. Я тебя понимаю».
Я улыбнулся и ответил: «Спасибо, доченька. Я тебя тоже».
Сидел у окна с горячим чаем, смотрел на свою маленькую, уютную квартиру, полную тихого света. Это мой дом. Моя жизнь.
Я не стал героем, не спас мальчика, не принёс себя в жертву.
Но остался собой. И это тоже победа.
Тихая, без бурных аплодисментов но настоящая.
Я сделал глоток чая, открыл книгу. За окном светило мартовское солнце, и жизнь шла своим чередом.
А чувство вины исчезло. Я выбрал себя.
