Мой муж заставил меня устраивать вечер с друзьями, когда у меня на шее был жесткий воротник а потом в дом вошла его мать.
Муж сделал мне больно в странной аварии, а потом начал шантажировать деньгами. И вот, свекровь поставила всё на свои места.
Мне тридцать три, у меня маленькая дочь, но в недавнем сне я, будто новоиспечённая мать, застыла в странном оцепенении, скована ортопедическим воротником. Муж Петр, ему тридцать четыре все думал о себе; когда мы ехали по ночному Киеву город был размыт словно на старой пленке, я молчаливо пыталась убаюкать шестимесячную Дашу, а он скользил пальцем по светящемуся экрану телефона. Светофор был мутным, как будто мерцающим пятном, а он просто смеялся, уткнувшись в свой смартфон. Я будто слышала, но не дослышала собственный голос: «Петя, светофор вот-вот сменится…», но дальше реальность рванулась в сторону, осыпалась как снег, и меня потянуло вперёд, голова взорвалась белым жаром.
Я слышала, как в приёмном отделении больницы мне ставили диагноз: тяжелый шейный спазм и ущемление нерва. Врач говорил странно щёлкающими словами, и я оставалась жить с пластмассовым обручем на шее и наказом: ничего не поднимать и не нагибаться неделями, а может и месяцами. Мир замкнулся в белых стенах и гулком глотке моего сна.
Раньше я всегда чувствовала себя самостоятельной работала в рекламе, копила гривны на чёрный день. Теперь даже вымыть волосы задачка, а малышку взять на руки казалось невозможным. Первые сутки Петр ворчливо меня обихаживал, будто вспоминая, что мужское дело быть хорошим. Но потом вдруг ночь подкралась странно и незаметно это был его день рождения.
Каждый год я была режиссёром праздника. На этот раз я думала, что всё отменяется, но Петр, зайдя мимоходом, объявил: «В пятницу хлопцы приходят. Игровая ночь. Уже договорился». Я тихо напомнила, что с шейным воротником я не хозяйка, а он вздохнул, как будто я только что разбила его любимый автомобиль.
Тогда он бросил через плечо: «Если не устроишь нормальный вечер не жди денег. Не для этого я их зарабатываю, чтобы ты валялась». От его слов стало всё мутным ведь мы договаривались, что я после родов посижу дома. Наши сбережения вдруг стали только его, а я вроде как ленивая квартирантка в собственном доме.
Испугавшись остаться без средств, я достала свои личные накопления туда я собирала гривны ещё до свадьбы. Заказала уборку, сделала заказ еды и напитков всё оказалось почти на 23,000 гривен. Мой «резерв на беду» ушёл на чужую вечеринку, потому что моя боль, видать, не была достаточно серьёзной.
В пятницу дом сиял как сцена: запах кофе, пицца, бутылки всё выставлено для гостей. Петр хлопнул меня по бедру, как кухарку, и усмехнулся: «Видишь, не так уж сложно». Пришли его друзья галдели, смеялись, а я на диване пыталась устроиться поудобнее, не разреветься бы. Петр весело кому-то рассказывал: «Да ладно, она теперь в отпуске, валяется с ребёнком».
В какой-то момент вдруг будто бы из ниоткуда прозвенел звонок в дверь, и видение распалось вместо пиццы в прихожей стояла его мама Татьяна Ивановна. Она странно оглядела всё вокруг: увалы пельменей, мои таблетки, пластиковый воротник, мигающий детский монитор.
«Пётр, идёшь со мной. Сейчас же», сказала она, указывая своим пальцем в сторону, словно дирижер. В комнате послышалась невидимая тишина, друзья его разом исчезли за витой дымкой сна. Татьяна Ивановна обошла стол и дружески сказала мужчинам: «Господа, развлекайтесь. Мой сын уходит».
Петр зачем-то пробормотал мол, у него день рождения. Но мать холодно обрубила: «Эту квартиру купила я. Ты угрожал собственной жене, потому что не смог оторваться от телефона. Хочешь быть мужем веди себя по-человечески. А пока что будешь ночевать у меня. Подумай, кем ты хочешь стать».
Хлопцы исчезли. Петр опустил голову и ушёл босиком, не обернувшись. Татьяна Ивановна села рядом со мной на диван, и дала мне выплакаться так странно и ярко, все вокруг вдруг стало мягче, будто из облака. «Надо было сразу на меня выйти», сказала она, и принялась приводить дом в порядок, словно добрая колдунья в пуховом платке.
А теперь Петя живёт у мамы. Он звонит, плачет, клянётся, понимает, что был жесток и эгоистичен. Я пока не знаю, выдержит ли мой сон о браке это пробуждение. Знаю лишь, что мне нужен отдых, терапия и человек рядом, который видит во мне партнёра, а не домработницу.
Казалось бы, пришла наконец справедливость, только у неё было лицо мамы в шерстяной шали она тихо сказала: «Жена твоя остаётся. А ты нет».
