Снег валил с утра тяжёлый, мокрый, тот самый липучий, который не тает, а сразу превращает дорогу в каток, по которому даже «Лада» проедет только на удачу. Оля смотрела в окно их чёрного внедорожника, видела только мутные сугробы на обочине, да и то сквозь пелену мыслей и ледяной ком в груди. В руке она сжимала телефон, и слабый голос адвоката звучал так, будто вещал с Луны.
Совместно нажитое делим поровну, Ольга Сергеевна, обнадёживал голос. Но квартира, которую супруг приобрёл до брака, разделу не подлежит. Хоть вы там и прописаны, и прожили кучу лет останется ему.
Телефон лег ей на колени как гиря. Семь лет! Семь лет она обустраивала ту бетонную «трешку» на окраине Самары: выбирала обои, шторы «под цвет ирисок», высматривала на «Авито» идеальный торшер в угол у дивана. Семь лет гладила, готовила, терпела его шумных друзей «на посиделки до утра» и патологическую ревность Сергея. Всё это в чужой крепости. В его.
И вот когда карточный домик рухнул после той вечера, когда он не пришёл ночевать, а наутро Оля нашла в его куртке помаду и смс с сердечком, оказалось на улицу вылетает только она. Со своим учительским окладом в 50 тысяч рублей да с чемоданом одежды.
Ну чё там твой адвокат, высосал все соки? мрачно хмыкнул Сергей, лихо перестраиваясь через сплошную. Его некогда привлекательное лицо сейчас дёрнулось довольной усмешкой, как у банного директора. Он знал, уже знал наперёд.
Оля повернула к нему голову и ответила, сухая и огромноглазая на бледном лице:
Всё, квартира твоя, не оспорить. Не светит мне ничего.
Сергей только крепче сжал руль, мускулы заиграли на челюсти:
Вот так я и думал! А ты что, ожидала, что я на тебя половину запишу? Ты у меня что, наивная школьница?
В груди у Оли что-то перещёлкнуло. Не злость, не обида, всё это давно прогорело. Наступило просто холодное понимание: не просто не любит он её презирает, видел в ней комнатную времянку. Всё рассчитал. По бухгалтерии. Холодно, чётко, как баланс перед закрытием.
Всё просчитал прошептала она.
Надо в жизни просчитывать, детка. А то вон сколько разведенок, суды, алименты! А ты? Жила бесплатно так и радуйся.
С Оли вдруг слетела дрожь, уступив место ледяному спокойствию. Она собралась, собралась так, как собираются герои русских сказок на морозе:
Довези меня домой, Сергей. Я соберу вещи и уйду.
Какой тебе домой? засмеялся Сергей. Это мой дом! А тебе я уже новое место присмотрел смотри!
Он резко свернул на обочину где-то среди полей под Самарой, где фонари встречаются только в сказках, а мимо прут дальнобойщики. Снег хлопает в стекло. Вокруг тьма, ветер и только стелющийся узор замёрзлого дыхания.
Вылезай. Подыши. Освежись, выдал Сергей.
Ты чего, с ума сошёл? Минус двадцать же! Я в тапочках!
Я сказал вылезай! рявкнул он, щёлкнув замком. Дернул её за руку, перегар, запах дорогого одеколона и злости хлещет в нос.
Она уперлась, пыталась отбиться, но он легко выволок её наружу и, не мудрствуя, двинул кулаком по виску. Мир рассыпался белыми искрами, вторым ударом её выпихнули из машины как мешок, коленом о бетон, в лицо снег и грязь из-под колёс. Дверь хлопнула, внедорожник шмыгнул в снежную темень.
Первые секунды Оля только и делала, что лежала, не в силах дышать. Потом встала, шатаясь. На ногах домашние тапочки-прощайки, на плечах лёгкая пыльная куртка «на выход». Телефон а, вот сюрприз разрядился, зарядка осталась в «его» розетке.
Вокруг никого, только фары пролетающих КамАЗов. Никто не остановится ради какой-то промёрзшей училки на обочине.
Страх был настолько густым, что его можно было намазывать на хлеб. Она поняла: да ему наплевать, замёрзнет она тут или нет! Просто выкинул «мусор». Удовлетворение.
Идти, идти, только не останавливаться. Оля двинулась туда, куда текла цивилизация обратно к Самаре. Каждый шаг отдавался в разбитом колене, мороз крутил в носу и щипал пальцы до ломоты. Через пять минут она не чувствовала ноги. Через десять лицо. Дыхание шло клочьями, ресницы заиндевели.
Отчётливо стучала одна мысль: он поехал веселиться. Отмечать маленькую победу.
И правда Сергей зарулил в баню на окраине. Витёк и Саня, верные дружбаны, уже наливали, хлопали по плечу:
Ну что, Серёга, отстоял батончик?
Ой, хохотал Сергей, как миленькая вылетела в сугроб. Может, освежится.
Он рассказал историю с присущей «авторитету» похабной детализацией. Приятели смеялись, одобряли, рассуждали про баб и алименты, парились в саунке и травили анекдоты под коньячок. Сергей чувствовал себя победителем. Всё рассчитал. Жизнь удалась.
Хотя где-то глубоко, под слоями выпитого, зудело нехорошее ощущение её взгляд перед ударом: не страх, а пустота. Будто она ушла ещё до того, как он её вытолкал.
Дальше всё было по сценарию: к трем ночи, пьяный, довольный, Сергей на такси вернулся к себе. Вот теперь квартира точно его! Дверь открылась, ему в морду тишина.
Всё было идеально до жути. Не просто убрано вылизано под корень, пылью не пахнет, но и уюта нет. Всё, что напоминало о ней, исчезло: фиалки под окном, подушки на диване, даже газетница и любимые чашки с грустными зайцами. Шторы сняты, на голых окнах следы от клейкой ленты: те самые, «цвета берёзовой коры», над которыми они полгода спорили. Со стен исчезли фотки, в прихожей её обувь, в ванной вся косметика исчезла до последней заколки.
Он прошёлся по комнатам: даже половину подушек, которые выбирала она, забрала. На кухне ни специй, ни посуды, даже полотенцедержатель откручен, остался только болт. На полу сидеть холод собачий.
В квартире осталась только его мебель, но она смотрелась как экспонаты в музее СССР. Сердце квартиры, душа выморожена. Семь лет жизни стерты дочиста, пустота так давила, что только и оставалось, что бухать из горла коньяк даже стаканов не осталось «по наследству», один с работы «Лучшему папе».
Он не учёл: она уйдёт не побеждённой. Она пришла, когда он пил с приятелями, и вынесла всё своё, до пылинки. Квартира осталась Сергею целиком. Только вот теперь на каждый метр давил ледяной, сибирский холод. Пустота.
Сергей постоял у окна, глядя на тёмные провалы окон своих, теперь только-только своих. Потом пошёл на кухню налить «на посошок», из старого стакана. За окном падал снег, огромными хлопьями, и лишь одиноко скрипел подъездный замок как эхо его победы.
