Слушай, я тебе такое расскажу… Снег сегодня с утра сыпал такой, что хоть санки доставай тяжёлый, липкий, всё вокруг лепит, трасса блестела, будто кто масло разлил. Мы как раз с Сергеем ехали в его чёрном джипе за городом, а я в окно уставилась, но ничего не видела: всё мысли были только об одном что мне сказала адвокат Алёна Петровна минуту назад. Держала телефон в руке так, что пальцы онемели.
Она говорит: «Ольга Николаевна, всё совместно нажитое делится пополам при разводе, это закон. Но квартира, которую муж купил ещё до свадьбы, даже если вы там жили семь лет и прописаны ваше участие не считается, по закону она его». Вот так просто.
Я телефон на колени опустила. Семь лет ведь там пронеслось и ремонт я делала, каждый уголок облагораживала, обои сама выбирала, светильник искала, чтобы вечером читать. Всё для семьи! Готовила, стирала, терпела его друзей-буянов по ночам и этот вечный его характер ревнивый, взрывной. А это весь мой труд в никуда. В его крепости я оказалась чужой.
И после того вечера, когда он домой не пришёл, а наутро я у него в кармане нашла помаду чужую и смс с сердечками, теперь вдруг оказывается: на улицу выгонят меня. С моими скромными учительскими деньгами и одним чемоданом.
Сергей за рулём косится: «Ну чё там твоя адвокатша говорит?» Затащил машину в другой ряд прямо у фур. Ждёт. Лицо его раньше казалось таким сильным, а теперь только ухмылка мерзкая.
Я ему отвечаю, глядя так прямо: «Квартира твоя, Сергей. Ты до свадьбы купил, мне ничего не положено». Он и не удивился, только довольнее стал, к рулю крепче прижался.
«А что, ты думала, я тебе половину квартиры отдам? Глупая, что ли! Я всё расписал заранее, тут не первый год в жизни», с противной самоуверенностью заявляет.
Я просто опустилась ещё ниже внутри. Причём не обида устала уже обижаться. Просто пустота. Я вдруг поняла, что он меня не просто не любил он даже сожрать бы не пожалел, если бы выгода была. Я для него всё это время была квартиранткой, которую можно выкинуть за минуту. Он и выкинул бы спокойно, по счёту.
Отвечаю: «Всё просчитал, Серёж». А он «В жизни надо просчитывать, понимаешь, Оля? Не будь дурой. А то сейчас законы делают, женские права качают, всё на алименты подают. Ты у меня бесплатно жила и радуйся». Такое презрение, будто не жену вышвыривает, а пакет мусора.
И тут у меня вместо страха только холод стал внутри спокойствие, абсолютно чужое чувство.
Говорю ему: «Давай домой, я соберу вещи и уйду прямо сегодня».
Он только хохотнул: «Какой домой? Это мой дом, а тебе уже нашёл новое местечко». И вжарил, резко свернув на обочину. Уже за городом были, фонарей почти нет, снег стеной, дальнобойщики пролетают. Кругом мороз, тьма и метель.
«Вылазь! Освежись!», кивает головой на сугроб.
Я в тапочках на войлочной подошве, куртёнка на мне не то что для минус двадцати, так даже весной гулять стыдно. Я вжалась в кресло, как могла: «Серёж, ты что делаешь?! Тут же лютый холод!»
А он звериный, грубый: «Я сказал вылезай!» Открыл замок, резко меня схватил. Запах от него парфюм дорогой, да вперемешку перегар. Я упиралась, а он сильный, вопит, потом как двинет кулаком мне в висок с перстнем этим. Второй удар в плечо и за шкирку на улицу выкинул. Закрылась дверь и машины уже нет, только грязный снег на лице, весь в слезах.
Лежала первое время, не могла встать. Щека онемела, колено ссадину сразу дала. Никакая зарядка с собой всё там, «у него», в «его» розетке. Телефон сел, а рядом никого. Только далеко, по трассе свет фар да страшный вой проезжающих машин.
Страх липкий внутри, словно забылся дыхать. Я даже подумала: ему всё равно, что со мной будет хоть замёрзну, хоть нет. Главное показать, кто тут хозяин.
Поднялась еле-еле, пошла назад, в сторону города. Каждый шаг как будто ножи в ноги. Ткань на теле тонкая, ветер пронзает до костей. Пальцев не чувствую, щека ледяная, ресницы слиплись от пара.
Всё, что думала: сейчас этот гад поедет друзей звать, пить, хвастаться своей «победой».
А он ведь поехал. Заехал Сергей сразу же в банный комплекс дорогущий, там Витька с Сашкой ждали. Всё, как положено: коньяк, парилка, стейки, анекдоты. Витька хлопает его по плечу: «Ну чё, дело сделано?»
Сергей, гоготя, рассказывает, как меня с трассы выгнал, как бился в холоде, и как «по-честному» квартиру отстоял. И все ржут, поддерживают, мол, так бабам и надо. Бабы феминистки, на алименты только и глядят.
И Сергей был на седьмом небе. «Всё рассчитал, жизнь удалась». Только там, глубоко, что-то скребло неприятное. Я ему перед выходом взгляд бросила такой, будто я уже ушла. Холодный, не испуганный. Как будто он проиграл, хотя уверен выиграл. Ему померещилось, да он отмахнулся.
Домой вернулся Сергей ночью довольный, навеселе. Вошёл в квартиру, включил свет и вдруг как будто в чужой дом попал. Всё идеально убрано да не по-домашнему, а по-морозному стерильно. Нет никаких следов меня. Все фото убраны, подушки, книги, фиалки мои, что на окне зимой цвели всё исчезло.
И не только это он смотрит: нет штор, те самые, что я полгода искала. Со стен голые пятна, даже специи мои с кухни сметены, мои ножи исчезли, посуда любимая забрана. Даже держатель для бумажных полотенец исчез шуруп только торчит из кафеля.
Пошёл в спальню, а там пустая тумбочка, пустая часть шкафа, даже половину подушек увела, потому что сама выбирала их. В ванной ни шампуня, ни резинки, ни даже коврика. Всё до последней мелочи только моё забрано, всё, что я силы и душу вкладывала, по ниточке.
И вот он сидит ночью на полу, в этой тишине. Мебель осталась, а дома больше нет только бетонная коробка. Душа ушла вместе со мной.
Вспомнил он мой взгляд не униженный, а холодный, уверенный. Я ведь не собиралась мёрзнуть мне просто нужно было уйти. Я дала ему спектакль слабости, а сама пока уехала, всё своё забрала. И заблокировала его номер навсегда.
Он мечется по квартире, злится, орёт в пустоту а в ответ только эхо. Хотел позвонить, угрожать, но всё поздно. Чего просить вернуть шторы, что ли?
Теперь понимает она ведь не просто ушла, а всё из него выскребла ничего, кроме его бетонных стен, не осталось. Вот его победа! Сиди теперь в своей пустой крепости.
Он посмотрел в окно где-то там я теперь, может, у подружки, может, снимаю угол на свою учительскую зарплату. И, наверное, мне хорошо сейчас уже в тепле и с моими цветами. А он в морозе, где даже в стакане теперь не на чем выпить, только любимый стакан с работы с надписью «Лучшему папе» сколько иронии.
Так и остался один, в тишине, в своей вычищенной квартире, где ни души, ни звука. А снег за окном всё падает, будто вечность началась.
