Мы сразу же возненавидели её, как только она переступила порог нашего дома в тихом районе Киева.
Хрупкая, высокая, худощавая.
На ней была простая кофточка, но руки отличались от маминых пальцы короче и толще, а её ладони всегда держались в замке. Ноги были ещё тоньше, а стопы длиннее, чем у нашей мамы.
Мы с братом Серёжей, ему было семь, мне девять, бросали в неё уколы слов.
«Длинная Мила» так мы её прозвали, хотя она была вовсе не «милая».
Отец заметил нашу неприязнь и, слегка настороженно, сказал: Ведите себя прилично! Что вы за невоспитанные?
А она к нам надолго? спросил капризно Серёжа. Ему можно было задавать такие вопросы, ведь он был ещё мальчишкой.
Навсегда, ответил отец.
Мы слышали, как в нём росло раздражение. Если бы он вышел из себя, нам бы не поздоровилось, так что лучше было не злить его.
Через час Мила собралась уходить домой. Обула свои сапоги и, когда выходила, Серёжа попытался подшутить, сделав ей подножку. Она чуть не упала в подъезд. Отец испугался: Что случилось?
Я споткнулась о свою обувь, сказала она, не глядя на Серёжу.
Всё в порядке, уберу! пообещал он с готовностью.
Тогда мы поняли: он её любит. Мы никак не могли избавиться от неё, как бы ни старались.
Однажды, когда Мила была у нас дома без отца, она, в очередной раз проявив своё пренебрежение, произнесла ровным голосом:
Ваша мать умерла. К сожалению, такое бывает. Сейчас она сидит на небесах и всё видит. Думаю, ей не понравилось ваше поведение. Она понимает, что вы из злобы так себя ведёте, охраняя её память.
Мы насторожились.
Серёжа, Алена, ведь вы же хорошие ребятишки! Разве так нужно хранить память о маме? Доброта и поступки вот что делает человека хорошим. Не могу поверить, что вы постоянно колкие, как ёжики! продолжала она.
Эти её слова постепенно отняли у нас желание проявлять злость. Однажды я помогла ей разложить продукты, купленные на рынке в Одессе. Как же Мила меня хвалила! Погладила меня по спине. Пальцы у неё не мамины, но всё равно было приятно.
Серёжа позавидовал. Он тоже убрал посуду, поставил чистые чашки на полку. Мила похвалила его. А вечером он с гордостью рассказал отцу, какие мы помощники. Отец обрадовался.
Её чужеродность долго не давала нам покоя. Мы хотели впустить её в душу, но не получалось. «Не мама, и всё!» говорили мы.
Через год мы уже забыли, как жили без неё. И после одного случая полностью влюбились в Милу, как будто от неё зависела вся наша память, как у отца.
В седьмом классе Серёже пришлось тяжело. Его унижал один мальчишка Ваня Храмцов. Он был того же роста, но наглее. Храмцов выбирал Серёжу мишенью просто так, потому что мог. Семья Храмцовых была полной, Ваня чувствовал защиту отца, который открыто говорил: Ты же мужик, бей всех. Не жди, пока тебя раздавят. Так Храмцов нашёл в Серёже удобную цель.
Тот возвращался домой и ничего не говорил мне, своей старшей сестре. Он ждал, пока всё само уляжется, но такие вещи сами по себе не решаются. Обидчики растут от безнаказанности.
Храмцов уже открыто бил Серёжу. Каждый проходящий мимо клялся ему в плечо. Мне удалось выудить из Серёжи всё, когда я увидела синяки на его плечах. Он считал, что мужчины не должны переложить свои проблемы на сестер, даже старших.
Мы не знали, что под дверью стояла Мила и внимательно слушала наш разговор.
Серёжа умолял меня ни о чём отцу не говорить, иначе будет хуже. Он также просил, чтобы я не шла сейчас к Ване, «расцарапывать» ему морду. А мне так хотелось! Я готова была за брата всё.
Ввести отца в курс дел тоже было нежелательно: он мог связаться с отцом Храмцова, а оттуда уже и до тюрьмы недалеко
Завтра был пятничный день.
Мила, под предлогом похода в магазин, привела нас в школу и тайком попросила показать Храмцова. Я показала, и пусть знает, козёл!
Дальше всё стало словно в сказке. На уроке русского языка Серёжа оказался в центре внимания. Мила вошла в класс, поправила причёску, накрашенный ногти, и приятным голосом позвала Ваню Храмцова выйти из кабинета, потому что у неё к нему дело.
Учительница согласилась, ничего не заподозрив. Ваня спокойно вышел, приняв Милу за новую организаторшу. Она схватила его за грудь, оторвала от земли и прошипела:
Тебе чего от моего сына?
От какогото сына? удивился он.
От Серёжи Рыбкина!!
Ннничего
Вот и я хочу, чтобы ничего! Потому что, если ты ещё раз тронешь моего сына, подойдёшь к нему или посмотришь иначе, я тебя уроню, гад! закричала она.
Тётка, отпустите, тихо заплакал Храмцов. Я больше не буду!
Убирайся отсюда! поставила её женщина на место. И попробуй чтонибудь сказать про меня. Я отцу твоего в тюрьму посажу за воспитание малолетнего преступника! Понял? Учительнице скажешь, что я твоя соседка, ключ просила! А после уроков извинишься перед Серёжей! Я сама прослежу
Он бросился в кабинет, поправляя форму, шепча про соседку.
С тех пор он перестал смотреть на Серёжу враждебно, стал избегать его. В тот же день извинился, коротко, но искренне, дергаясь от смущения.
Не рассказывайте отцу, просила нас Мила. Но мы не выдержали, всё сказали. Отец был в восторге.
В какойто момент она наставила меня на путь истинный. Я влюбилась в шестнадцать лет той безумной любовью, когда гормоны заслоняют разум, а хочется чегото запретного.
Стыдно вспоминать, но расскажу. Я познакомилась с безработным, вечно пьяным пианистом, совсем не замечая очевидного. Он шептал моим несмелым ушам, что я его муза, а я плавилась в его руках, как воск. Это был мой первый опыт общения с мужчиной.
Моя мать пришла к этому пианисту и задала два вопроса: «Трезвеет ли он хоть иногда и на что мы собираемся жить?» При наличии устойчивого жизненного плана она обещала рассмотреть возможность нашего союза, разумеется, если пианист возьмёт на себя мое обеспечение. Одной скромной квартиры в Харькове было мало для серьёзных намерений.
Он был на пять лет моложе Милы, а я старше его на двадцать пять лет. Она с ним не церемонилась. Ответов пианиста я здесь не привожу, но стыдно мне было перед мамой, особенно когда она, глядя на меня, сказала: «Я думала, ты умнее».
Так завершилась моя любовная история, гадко и без красоты. Но до тюрьмы (ни у пианиста, ни у отца) дело не дошло вовремя вмешалась Мила.
С тех пор прошло много лет. У нас с Серёжей семьи, где главные ценности любовь, уважение, забота о близких, когда они ошибаются или заблуждаются. Всё это привито нам Милой.
Женщины, которой бы мы с братом могли пожелать больше, в этом мире не существует. Отец счастлив с ней, ухожен и любим.
Когдато у неё произошла семейная трагедия, о которой мы с Серёжей и нашими знакомыми не знали. Отец не рассказывал нам.
Мила полюбила нашего отца и ушла от мужа. У неё был сын, но он погиб по вине мужа, и она не смогла простить его.
Мы хотим верить, что немного смягчили боль Милы. Её огромный вклад в наше воспитание никогда и никем не преуменьшался. Вокруг неё собирается вся наша семья. Мы не знаем, как лучше угодить Милe, какие тапочки надеть ей на ножки. Мы ценим и бережём её.
Потому что настоящие мамы, даже встречая препятствия в виде чужой злой ноги, никогда не спотыкаются.
