Мы возненавидели её сразу, как только она переступила порог нашего дома в старой части Киева.
Тонкая, высокая, худая. Пальто у неё было простое, но руки отличались от маминных пальцы короче, толще, сжаты в замок. Ноги были ещё уже, а ступни длиннее, чем у мамы.
Мы сидели с братом Валерием, ему семь лет, мне девять, и бросали в неё колкие реплики.
«Длинная Василиса, а не миля никакая!» воскликнул я. Папа заметил наше пренебрежение и, чуть покраснев, сказал:
Ведите себя прилично! Что вы, как невоспитанные?
А она к нам надолго? спросил Валерий, будто мог спросить о таком. Он был ещё мальчишкой.
Навсегда, отозвался отец.
Отцовский голос звучал напряжённо; он уже начал раздражаться, а если бы он вышел из себя, нам бы не поздоровилось. Лучше было бы не злить его.
Через час Василиса собралась уходить домой. Одела башмаки и, когда выходила, Валерий попытался подложить ей подножку. Она чуть не упала в подъезд. Папа встревожился:
Что случилось?
Споткнулась о другую обувь, прошептала она, не глядя на Валерия.
Всё поправлю, уберу! со всей готовностью пообещал отец.
И тогда мы поняли: он её любит.
Мы не смогли избавиться от неё, как бы ни старались.
Однажды, когда Василиса была у нас дома без отца, она, в разгаре очередного раздражающего поведения, ровным голосом заявила:
Ваша мама умерла. Так бывает, к сожалению. Сейчас она сидит на небесах и всё видит. Думаю, ей не нравится ваше поведение. Она понимает, что вы из вредности так себя ведёте. Вы охраняете её память.
Мы насторожились.
Валера, Ксюша, вы же хорошие ребятишки! Разве так память о маме надо охранять? Человек ценится поступками, а не колкими словами! сказала она. Постепенно такие речи отгоняли в нас желание вести себя плохо.
Однажды я помогла ей разложить продукты, купленные на рынке в Харькове. Как же Василиса меня хвалила! Погладила по спине. Пальцы у неё не мамины, но всё равно было приятно Валерий позавидовал.
Я тоже отмыла столовые кружки и поставила их на полку. Василиса похвалила меня и Валерия. Вечером она со всей радостью рассказала отцу, какие мы помощники, и он обрадовался.
Её чужеродность долго не давала нам успокоиться. Хотелось открыть ей душу, но не получалось. Не мама, и всё!
Через год мы уже забыли, как жили без неё. А после одного случая влюбились в Василису без памяти, как наш папа.
В седьмом классе Валерию пришлось тяжело. Тихого и замкнутого обижал один парнишка Ваня Храмцов. Он был того же роста, но наглее. Храмцов, будучи единственным сыном в полной семье, чувствовал поддержку отца, который открыто говорил: «Ты же мужчина, бей всех, не жди, пока тебя подавят». Так он выбрал Валерия своей мишенью.
Храмцов часто приходил к нам домой, но ничего не говорил моей сестре, ждя, пока обиды сами утихнут. Но такие вещи не решаются сами. Обидчики становятся смелее от безнаказанности. Храмцов уже открыто бил Валерия: каждый проходящий мимо, он ударял в плечо. Мне удалось вытянуть из Валерия сведения, когда я увидела синяки на его плечах. Он считал, что мужчины не должны перекладывать проблемы на сестер, даже старших. Мы не знали, что под дверью стояла Василиса и слушала наш разговор.
Валерий умолял меня никому не рассказывать папе, иначе будет хуже. Он просил, чтоб я не шла сейчас к Ване Храмцову и не царапала ему лицо, хотя мне хотелось отомстить. Папу вводить в курс дела тоже было нежелательно он мог пососедствовать с отцом Храмцова, а там и до тюрьмы недалеко
На следующий день была пятница. Василиса, под предлогом похода в магазин, привела нас в школу и тайком попросила показать Храмцова. Я показала ему, а он лишь ухмыльнулся.
У Валерия начался урок русского языка. Василиса, с причёской и аккуратным маникюром, приветливо вошла в класс и попросила Ваню Храмцова выйти, потому что у неё к нему дело. Учительница согласилась, ничего не заподозрив. Храмцов, приняв её за нового организатора, вышел.
Тебе чего от моего сына надо? крикнула она, схватив его за грудки.
От какого сына? растерялся он.
От Валеры Рябинина!
Ничего запинался он.
Я хочу, чтобы ты больше ничего не делал! Если ты ещё раз тронешь моего сына, я тебя урою, гад! рычала она.
Тётя, отпустите! тонко просил Храмцов. Я больше не буду!
Убирайся отсюда! объявила она, ставя его на место. Если ты продолжишь, я отправлю твоего отца в тюрьму за воспитание малолетнего преступника!
Он быстро вернулся в кабинет, поправляя форму, и больше не смотрел на Валерия. Позже того же дня он пришёл и извинился, слегка дергаясь, но искренно.
Папе не говорите, просила нас Василиса, но мы не выдержали и всё рассказали. Он был поражён.
В какойто момент она наставила и меня на правильный путь. Я влюбилась в шестнадцать лет в эту диковинную, почти безумную любовь, когда гормоны затмевают разум и хочется запретного.
Стыдно вспоминать, но расскажу: я встретила безработного, вечно пьяного пианиста, не замечая очевидного. Он шептал мне, что я его муза, а я таяла в его руках, как воск. Моя мать однажды спросила его: «Трезвеет ли он хоть иногда и на что мы собираемся жить?» При наличии плана он обещал рассмотреть возможность развития наших отношений, если возьмёт меня на содержание. Одной квартиры было мало для серьёзных намерений.
Он был на пять лет моложе Василисы, а я старше его на двадцать пять лет. Она с ним не церемонилась. Я не стану приводить его ответы здесь стыдно перед матерью, особенно когда она сказала: «Я думала, ты умнее».
Так закончилась моя любовная история, гадко и некрасиво, но до тюрьмы (ни у пианиста, ни у отца) не дошло вовремя вмешалась Василиса.
С тех пор прошли многие годы. У нас с Валерием семьи, где главные ценности любовь, уважение, забота о близких, когда они ошибаются или заблуждаются. Всё это привили нам Василиса.
Женщины, готовой отдать так же много для нас с братом, нет в этом мире. Папа с ней счастлив, ухожен и любим.
Когдато в её жизни случилась семейная трагедия, о которой мы с Валерием не знали; отец не делился с нами.
Василиса полюбила нашего отца и ушла от мужа. У неё был сын, но он погиб по вине отца, и она не смогла простить его.
Мы верим, что смогли хоть чутьчуть смягчить её боль. Её огромная роль в нашем воспитании никогда не умаляется. Вокруг неё собирается вся наша семья. Не знаем, как ей угодить, какие тапочки надеть на её ножки, но ценим и берегём её.
Потому что настоящие мамы, даже сталкиваясь с чужими неприветливыми ногами, никогда не спотыкаются.
