Нашу племянницу, Василису, отвезли в Харьков к бабушке, когда ей было всего тринадцать лет. Всё происходило как во сне: папа и мама растворялись в голубом утреннем тумане, а Харьков превращался то ли в огромную бабушкину кухню, то ли в поле, где чайки кричат как старые почтальоны. Василиса сначала радовалась у бабушки воздух пах липами и сладким молоком, вместе они шептались до ночи, и город казался очень далёким. Но проходило время, и то, что казалось полным волшебства, становилось скучным. Василиса вспоминала друзей, кинотеатры и бордюры, по которым она привыкла скользить, как будто по льду.
Бабушка жила одна, а приезд внучки был для неё как летний дождь в жару: в доме опять слышались шаги и смех. К тому же отец Василисы, чтобы поддержать бабушку, переводил ей гривны целых триста гривен, что в снах выглядело как горсть золотых рыбок, чтобы хватило на еду и книги для девочки.
Сначала бабушка не ждала никакой помощи от внучки в делах ей было радостно просто иметь рядом родную душу. Василиса слушала бабушкины истории о прошлом, где улицы были облицованы лунным светом, а на автовокзале можно было встретить гуся, знающего семь языков. Но чем старше становилась Василиса, тем больше тосковала по городской жизни и начинающимся странностям души: возмущалась пельменями без сметаны, жаловалась на домашний халат бабушки и обвиняла соседнего кота в краже её любимого рогалика.
Однажды во сне всё смешалось. Василиса устраивает бурю: её рогалик исчез, и она обвиняет в этом двоюродного брата Даниила, который жил у бабушки. Все домочадцы собрались посреди кухни, посуда плясала по тарелкам, кот выглядывал из заварочного чайника. Пришлось отцу приехать с другого конца города, чтобы уладить гнев Василисы и выслушать её длинные претензии. Слово за слово, как в тумане, и стало ясно, что смех и тепло сменились раздражением и недопониманием.
Больше Василису к бабушке не привозили. Бабушка долго смотрела в окно, где тянулись дожди, такие же задумчивые, как и она. Ей не хватало голоса внучки и даже её обид на борщ без укропа. Но города росли, улицы меняли названия, и сны перепутались, как страницы в старой книге: теперь встречи стали только воспоминаниями, а пустая гостиная эхом отдавала несказанное «почему».
