Мы сразу же возненавидели её, как только она переступила порог нашего дома в Киеве.
Кудрявая, высокая, худая.
Кофточка у неё была простая, но руки отличались от маминых пальцы короче, толще, сжаты в кулак. Ноги у неё были ещё более тонкими, а ступни длиннее.
Мы сидели с братом Валерием, ему семь, мне девять, и бросали в неё язвительные реплики.
«Длинная Алёна, а не Мила ни в коем случае!» глумились мы.
Папа заметил наше пренебрежение и, чуть прищурившись, сказал: «Ведите себя прилично! Что вы, как невоспитанные?»
«А она к нам надолго?», капризно спросил Валерий, ведь ему было позволительно задавать такие вопросы.
«Навсегда», ответил папа.
Слышалось, как он начинал раздражаться. Если бы он вышел из себя, нам бы было плохо лучше его не злить.
Через час Алёна собралась идти домой. Обулась, и когда выходила, Валерий попытался подставить ей подпрыг. Она чуть не упала в подъезд.
Папа встрепенулся: «Что случилось?»
«Споткнулась о чужую обувь», ответила она, не глядя на брата.
«Всё уладим, сказал он, я всё исправлю».
И мы поняли: он её любит. Мы не смогли избавиться от неё, как бы ни старались.
Однажды, когда Алёна была у нас без папы, она, в очередной своей отрывистости, произнесла ровным голосом:
«Ваша мама умерла. К несчастью, так бывает. Сейчас она сидит на небесах и всё видит. Думаю, ей не нравится ваше поведение. Она понимает, что вы из вредности так живёте, а её память вы храните».
Мы насторожились.
«Валерий, Ксения, вы же хорошие ребятишки! Разве так надо хранить память о маме? Поступками и делами человек становится хорошим. Не могу поверить, что вы всё время такие колючие, как ёжики!» сказала она.
Эти речи оттолкнули у нас желание вести себя плохо.
Один раз я помог ей вынести продукты из магазина. Как же Алёна меня хвалила! Погладила меня по спине. Пальцы её не были мамиными, но всё равно было приятно Валерий завидовал.
Я переставила чистые чашки на полку Алёна похвалила меня. Позже вечером я громко, с восторгом рассказала папе, какие мы помощники. Он был рад.
Её чужеродность долго не давала нам расслабиться. Мы хотели пустить её в душу, но не получалось. Не мама, и всё!
Через год мы уже забыли, как жили без неё. А после одного случая полностью влюбились в Алёну, как наш папа.
В седьмом классе Валерию пришлось тяжело. Его обижал один парнишка Ваня Храмцов. Он был того же роста, но наглее. Храмцов конкурировал с Валерием просто потому, что выбрал его мишенью. Семья Храмцовых была полной, Ваня чувствовал поддержку отца, который открыто говорил: «Ты же мужик, бей всех. Не жди, пока тебя раздавят». Так он выбрал Валерия удобной мишенью.
Тот приходил домой и ничего мне, своей сестре, не говорил. Ждал, пока всё само утихнет, но такие вещи не решаются сами. Обидчики наглеют, пока жертва безнаказанна.
Храмцов уже открыто бил Валерия. Проходил мимо бил в плечо. Мне удалось вытащить всю эту информацию из Валерия, когда я увидела синяки на его плечах. Он считал, что мужчины не должны перекладывать проблемы на сестёр, даже старших. Не знали мы, что под дверью стояла Алёна и внимательно слушала наш разговор.
Валерий умолял меня ничего папе не рассказывать, иначе будет хуже. Он также просил меня не идти сейчас к Ване, чтобы не «царапать» ему морду. Мне так хотелось отомстить! Я могла бы убить за брата! Папу ввести в курс дела тоже было нежелательно он мог бы связаться с отцом Храмцова, а там и до тюрьмы недалеко
Завтра должна была быть пятница.
Алёна, притворившись, что идёт в магазин, привела нас в школу и тайком попросила показать Храмцова. Я показала. «Пусть знает, козёл!».
Дальше всё пошло побыстрому. Начался урок русского языка у Валерия. Алёна заглянула в класс, причесалась, сделала маникюр и милым голоском попросила Вану Храмцова выйти, потому что у неё к нему дело. Учительница согласилась, ничего не заподозрив. Ваня спокойно вышел, приняв Алёну за нового организатора. Он должен был принести гвоздики всему классу в честь героических солдат.
Алёна схватила его за грудки, оторвала от земли и прошипела:
Что тебе от моего сына?
От ккакого сына? опешил он.
От Валерия Рыбинского!
Нничего
Я хочу, чтобы ничего! Потому что, если ты ещё раз тронешь моего сына, подойдёшь к нему или посмотришь иначе, я тебя урою, мерзавец!
Тётка, отпустите, дрожащим голосом вскричал Храмцов. Больше не буду!
Убирайся отсюда! приписала её женщинаучительница. И не смей ничего говорить обо мне. Я твоего отца в тюрьму посажу за воспитание малолетнего преступника! Понял? Скажешь, что я твоя соседка, а после уроков извинишься перед Валерием! Я сама всё прослежу
Он быстро ушёл в кабинет, поправляя форму, пробрёл мимо «соседки».
Больше он не смотрел на Валерия плохо. Он стал избегать его, а в тот же день извинился, коротко, но искренне.
Папе не говорите, попросила нас Алёна, но мы всё рассказали. Он был в восторге.
В какойто момент она и меня наставила на правильный путь. Я влюбилась в шестнадцать лет в ту «дурную» любовь, когда гормоны затмевают разум и хочется запретного.
Стыдно вспоминать, но расскажу. Я завязалась с безработным, вечно пьяным пианистом, не замечая очевидного. Он шептал мне, что я его муза, а я плавилась в его объятиях, как воск. Это был первый опыт общения с мужчиной.
Моя мама пришла к пианисту и задала два вопроса: «Трезвеет ли он хоть иногда и на что мы собираемся жить?» При наличии чёткого жизненного плана она обещала рассмотреть возможность развития нашей любви, если пианист возьмёт на себя моё содержание. Одна прокуренная квартира была мала для серьёзных намерений.
Он был на пять лет младше Алёны, а меня старше на двадцать пять. Она с ним не церемонилась. Ответов пианиста я здесь не привожу, но стыдно перед мамой было невыносимо, особенно когда она сказала: «Я думала, ты умнее».
Так закончилась моя любовная история гадко и некрасиво. Но до тюрьмы (ни у пианиста, ни у папы) не дошло: вовремя вмешалась Алёна
С тех пор прошло много лет. У нас с Валерием семьи, где главные ценности любовь, уважение, готовность поддержать близкого, если он заблуждается. Всё это привито нам Алёной.
Женщины, которая могла бы сделать для нас больше, нет на свете. Папа с ней счастлив, ухожен и любим.
Когдато в её жизни случилась семейная трагедия, о которой мы с Валерием и вовсе не знали. Папа не делился с нами.
Алёна полюбила нашего отца и ушла от мужа. Был у неё сын, но он погиб по вине мужа, и она не смогла простить его.
Мы верим, что хоть чутьчуть облегчали её боль. Её роль в нашем воспитании никогда не преуменьшалась. Вокруг неё собирается вся наша семья. Мы не знаем, как ей угодить, какие тапочки надеть. Ценим её и берегём.
Потому что настоящие мамы, даже сталкиваясь с чужими преградами, никогда не спотыкаются.
