Мы живём вместе с моей мамой, которой уже 86 лет.

Įdomybės

Author Ростислав ЛавриненкоReading 2 minPublished by February 13, 2026

Живу вместе с мамой. Маме уже 86 лет.

Так получилось, что я не женился, у меня нет детей. Жизнь сложилась как-то странно. Сейчас мне 57 лет. Недавно был день рождения. Отпраздновали вдвоём с мамой других гостей пригласить некого. У меня нет близких друзей, а у нас с мамой не осталось родственников.

Мы рядом друг с другом, всегда поддерживаем друг друга. Маме, несмотря на возраст, удивительно хорошо живётся хотя здоровье уже не то, с каждым годом силы уходят, но мама не унывает, сама выходит в соседний парк погулять.

Я на пенсии, но продолжаю работать: наших пенсий не хватает для привычной жизни. Тем не менее, я не теряю оптимизма и радуюсь, что мама со мной, жива и здорова. Ведь у многих судьба куда тяжелее: кто-то остался без собственного угла, у кого-то совсем нет родных и денег.

А мы с мамой живём тихо и мирно. Вечерами пьём чай на кухне, вместе вяжем носки, смотрим любимые советские фильмы и новые сериалы. В выходные пеку пироги, зовём соседок на чай. Они рассказывают нам о своих семьях. Я радуюсь, когда слышу, что у кого-то жизнь налаживается, и молюсь, чтобы беды обходили меня и мою маму стороной.

Вот такая у нас жизнь. Хочу, чтобы она длилась как можно дольше для нас с мамой Сегодня я понял главное не количество людей вокруг, а тепло и поддержка, которую мы можем дать друг другу, пока мы вместе.

«Ты позор этой семьи! Не думала ли ты, что я буду растить эту ошибку в твоём животе? Я нашёл тебе бомжа, чтобы увезти тебя подальше!» — уведомление на телефоне Давида Михайлова озарило стерильный, затемнённый салон частного Gulfstream G650. От Марины: «Дети спят. В доме идеальный порядок. Очень скучаю. Люблю тебя. Увидимся на следующей неделе!» Давид усмехнулся, протерев усталые глаза. Шесть месяцев. Шесть нескончаемых, изматывающих месяцев он гонялся за “Токийской сделкой”, жил на чемоданах, пил чёрный кофе и держал в голове одну цель — обеспечить детей на много поколений вперёд. Эта сделка была вершиной его карьеры — проект небоскрёба, который изменит облик Токио. «Начинаем снижение», — раздался в наушниках голос пилота. — «Добро пожаловать домой в Москву, Давид Алексеевич. На земле минус один градус». Его ждали только на следующей неделе. Но сделка завершилась раньше, после ночного марафона переговоров, закончившегося в 4 часа утра по токийскому времени. Он хотел сделать сюрприз. Он представлял визг своего шестилетнего сына, Артёма, и застенчивую улыбку своей десятилетней дочки, Алисы. Он видел Марину, жену последних двух лет, встречающую его горячим ужином и бокалом вина у камина. Посадка была в 2:30 ночи в Внуково. К 3:15 Давид открывал тяжёлую, резную дубовую дверь своего особняка в Барвихе. Первое, что его встретило — холод. Настоящий ледяной удар. Отопление отключено, в ноябре! Воздух был сырой и жёсткий. Второе — тишина. Не уютная, а тяжелая, как в заброшенном доме. «Марина?» — прошептал он, ставя кожаный саквояж на мрамор. Молчание. Охранная панель темна, сигнализация не включена. Он прошёл на кухню — налить воды перед тем, как подняться наверх. Дом казался огромным и чужим. У самого радиатора, в свете луны от приоткрытых жалюзи, сидели его дети. Не в постелях, не среди игрушек… Они были прижаты друг к другу под тонким, дырявым пледом возле выключенного радиатора. «Артём? Алиса?» — голос Давида сорвался. Алиса дёрнулась, словно от выстрела. Она не бросилась к нему — наоборот, попятилась, прикрывая брата как наседка. «Папа, не бей нас! — взвизгнула она. — Мы не брали еду! Мы взяли только то, что выбросили! Пожалуйста, не говорите маме — она опять нас закроет…» Давид бросился к ним. Его сын дрожал в жару, лоб багровый, волосы слиплись от пота. Между детьми стояла собачья миска — в ней лежали вода и морковные очистки. Давид рывком открыл плиту. В кастрюле плавало два тонких ломтика моркови в кипящей воде. «Прости!» — Алиса выронила половник, глаза наполнились слезами. — «Я не брала ваши хорошие продукты, это были только отходы! Не говорите маме…» Давид опустился на колени, не замечая боль от плитки. Он хотел обнять Алису, но та отпрянула от страха. «Где продукты? — выдавил он. — Я ведь перевожу каждый месяц больше 500 тысяч — всё автоматом списывается…» Алиса показала на кладовую. Дверь висела на большом висячем замке. — «Мама сказала — хорошие продукты для гостей. Нам — учебные ужины. Так нужно, чтобы быть благодарными…» Давид медленно вдохнул. Гнев сменился ледяным расчётом. Детям было плохо слишком долго. Он поднял детей и понёс их на свою кровать — единственную комнату с работающим обогревателем. Окутал одеялом. — «Я принесу нормальной еды. Ждите меня.» …Среди наволочек нашёлся дневник Алисы. В нём корявым почерком: День 14: Мама сказала, если позвоню папе — она убьёт кота… День 30: Артём опять голоден. Отдала свой хлеб, сказала маме — это я съела. Она закрыла меня в шкафу… День 45: Приходил какой-то дядя. Они с мамой выпили папино вино и смеялись, когда Артём плакал… *** Он шёл по дому беззвучно, как призрак. В мусоре — бутылки “Советского шампанского”, упаковки чёрной икры, коробки из дорогого ресторана суши. В ванной — чужая бритва и дешёвый одеколон. В столе — вскрытый ящик, документы разбросаны, по банковским выпискам — полмиллиона исчезли на несуществующие “ремонты” и липовые “операции”. В пять утра за окном остановился внедорожник. Он выключил свет и сел в тёмное кресло, с дневником в руке. Вошла Марина с мужчиной. — «Тсс… Детишки проснутся — придётся опять их наказывать…» — рассмеялась Марина. — «Не волнуйся, Давид же только во вторник прилетает, дурак твой этот…» — «Ты уверен, что последняя сумма пришла?» — спросила Марина. — «Конечно. История про почку Алисы прошла на ура…» Давид включил свет. — «Добро пожаловать домой, Марина. А это, полагаю, твой “ремонтник”?» *** Кульминация: скрытая камера, записи побоев, крики детей… Всё готово для полиции. Марина и любовник смотрят видео и понимают, что проиграли. Лицо Марины белее простыни. — «Теперь у тебя нет права ни на копейку. Только отсидка. А дети — наконец дома.» *** Финал: две весны спустя. На рассвете, в тёплой кухне Давид в фартуке с надписью “Лучший папа” с дочкой и сыном печёт печенье. Теперь каждое 3:00 ночи стало святом — временем волшебства, семьи и личного счастья. «Кто хочет лизнуть ложку?» — смеётся Давид, и дети наперегонки бегут к нему в объятия. Дворец может быть построен из камня, но дом — только из любви. Давид понял это слишком поздно, но спас самое главное: своих малышей и свою душу.