В тот самый день моя мама вышла из дома, как делала это обычно каждое утро. Она написала мне сообщение: спросила, позавтракала ли я. Я ответила ей: «Да, поговорим позже», и вернулась к работе. Она не болела, не лежала в больнице, не было тревоги, не было прощания. Обычный день. Один из тех, о которых думаешь он ничего не изменит.
В четыре часа мне позвонили с незнакомого номера. Это была соседка. Она сказала: «Твоя мама попала в беду». Я спросила, где она, и мне назвали клинику в Киеве. Я бросилась туда сразу же. Врач сказал: мама упала на улице, ударилась головой, и спасти её не удалось. Всё произошло без крика, без последних слов.
Не было последних фраз. Не было объятий. Не осталось времени что-то сказать. Я молча смотрела на белую стену, пока мне объясняли, как заполнить бумаги, где поставить подпись, какие документы собрать. Присела на лавку и дрожащим голосом позвонила своим братьям: произнести самое тяжёлое в жизни предложение «Мама умерла».
Но настоящий удар пришёл не в клинике. Он настиг меня, когда я впервые вошла в её квартиру одна, чтобы забрать вещи. Я открыла её шкаф внутри висели одежды, которые ждут стирки. Рядом с дверью стояли её туфли, за спинкой стула висел портмоне, покупки были в пакете наполовину разложенные. Всё застыло в миг, когда оборвалась её жизнь.
Я взяла одну её рубашку, чтобы положить в сумку, и почувствовала знакомый запах мыла. Остановилась, держа вещь в руках, не могла пошевелиться. Села на кровать и долго смотрела в пол, наполненная злостью.
А потом пришли маленькие вещи, боль которых не умеют описывать: автоматически набирать её номер и вспоминать, что он больше не работает; возвращаться с работы и понимать, что некому спросить как ты добралась; идти мимо её дома, но не заходить внутрь. Никто не готовит к этой тишине.
Все вокруг говорят: «Так было угодно судьбе», «Бог знает, зачем это», «Теперь она отдыхает». Но я не чувствую покоя. Я чувствую пустоту. Я понимаю она ушла в обычный день, без предупреждения, без разрешения, без времени утешить моё сердце.
И самое болезненное не было прощания. Это был резкий, сухой разрез.
