Слушай, Света слизала белый крем с чайной ложки.
— Людмила Петровна, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особенно не на что. Мы с Володей решили урезать помощь.
На столе стоял торт за восемьсот гривен. Купленный на Людину пенсию.
Люда смотрела на пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри что-то сухо щёлкнуло.
— В смысле урезать? — спросила Люда.
Света отложила ложку. Вытерла губы салфеткой. Движения были медленные, хозяйские.
— В прямом. Вам вчера перевели первую пенсию. Девять тысяч гривен. Коммуналка — две. На еду хватит с головой. Зачем вам больше?
Володя сидел рядом. Смотрел в тарелку. Ковырял вилкой остатки бисквита.
— Володь, ты тоже так думаешь? — спросила Люда.
Сын пожал плечом.
— Мам, у нас ипотека, машина в кредите, Светке надо зубы лечить. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни одежда.
Люда придвинула бумажную салфетку и взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Ну вы же бабушка! — возмутилась Света. — Это ваша радость!
— Шесть тысяч, что вы мне давали, — Люда написала цифру на салфетке. — Это не помощь. Это оплата моего труда.
Света коротко засмеялась — не от веселья, от злости.
— Тьфу, трамвайный счётчик включился. Какой там труд? Вы с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс забираю их из сада. Плюс готовлю им обеды из своих продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки взлетел.
— Рожали вы их для себя, Светочка.
Володя с грохотом кинул вилку на стол.
— Мам, не начинай. Светка права. Платить родной матери за внуков — дикость. Больше переводов не будет. Точка.
Люда молча встала, подошла к комоду, открыла верхний ящик и достала связку ключей.
Бросила ключи перед сыном. Металл звякнул о тарелку.
— Это что? — нахмурился Володя.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная няня, график у меня меняется.
Светка покрылась красными пятнами.
— Это как понимать, Людмила Петровна?
— Очень просто. С завтрашнего дня Славика и Надю в сад отводите сами. Больничные берёте сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— И я работала. Сорок лет на заводе. Теперь отдыхаю.
Люда подошла к входной двери и открыла её.
— Чай допили? Торт доели? Выход там.
Первым поднялся Володя. Красный, схватил куртку с вешалки.
— Ты ещё пожалеешь, мама. Позвонишь, когда одиноко станет.
Людмила Петровна не ответила. Захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Люда проснулась в восемь. На кухне было тихо. Никто не просил мультики, никто не разливал компот на скатерть.
Сварила себе настоящий кофе, достала красивую чашку.
В восемь пятнадцать позвонили в дверь — долго, нагло, без остановки.
Люда подошла к двери, посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла Светка. В зубах зажат телефон, в одной руке жёлтый пакет из супермаркета, другой она держит четырёхлетнюю Надю за капюшон куртки. Рядом переминается с ноги на ногу шестилетний Славик.
— Открывайте! — крикнула Светка и дёрнула ручку.
Люда нажала на кнопку домофона.
— Я сплю, Света.
— Людмила Петровна, не дурите! Мне на работу к девяти! В садике карантин, я их туда не поведу.
Дети заныли, Надя начала тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Светка пнула дверь сапогом.
— Я их сейчас здесь оставлю! На коврике! Сами потом опеке объяснять будете!
Люда прижалась лбом к холодной двери.
— Оставляй. Соседка тётя Дуся как раз дома, она сразу в полицию позвонит. Скажу, что мать бросила детей в подъезде и убежала.
За дверью повисла тишина, слышно было только её тяжёлое дыхание.
— Вы сумасшедшая. Старая дрянь, — процедила Светка.
Шаги стихли, лифт лязгнул, уехали.
Люда пошла на кухню. Кофе уже остыл. Вылила в раковину и налила новый. Руки чуть дрожали, но внутри было спокойно.
В обед позвонил Володя.
Люда взяла трубку не сразу — дождалась третьего звонка.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем рехнулась? — орал Володя. На заднем фоне гудели машины. — Светке выговор влепили! Она на два часа опоздала, потому что возила детей к моей тёще через весь Киев!
— И как там Прасковья Степановна? — ровным тоном спросила Людмила Петровна. — Обрадовалась внукам?
— Не беси меня. Ты зачем устроила этот цирк?
— Вовка, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги?! Это твоя кровь!
Люда взяла со стола салфетку с вчерашними записями.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты взял у меня пятьдесят тысяч. На ремонт коробки передач. Вернул?
Володя запнулся.
— Отдам. Зарплату задержат — отдам.
— Не отдашь. А я на эту сумму кредит брала и со своей пенсии проценты плачу. Девять тысяч, Володя. Минус две — коммуналка. Минус полторы — кредит за твою машину. Что остаётся?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета крупы и курицу. На восемьсот гривен. А дети у меня за неделю съедали на тысячу двести.
— Мам, ну ты вечно всё считаешь! — взвыл Володя.
— Пришлось научиться, когда сын мою пенсию считает.
Люда положила трубку и включила беззвучный режим.
Вечером в приложении банка пришло уведомление.
Перевод от Володи. Две тысячи гривен. Сообщение: «На. Подавись».
Люда перевела деньги обратно. Сообщение писать не стала.
Прошло две недели. Жили как чужие, звонков не было. Люда гуляла в парке, читала книги, отдала старое пальто в химчистку.
В пятницу вечером пекла яблочный пирог. Просто так, для себя. Запах корицы заполнил маленькую кухню.
В дверь позвонили.
Люда открыла. На пороге стоял Владимир Андреевич. Вид помятый, глаза бегают. Рядом — Славик в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Володя втолкнул сына в прихожую.
— Что случилось?
— Светка в больнице. Подозрение на аппендицит. Я сейчас к ней поеду, хирургов ловить. Надю тёща забрала, а Славика деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Люда посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову, в руках планшет.
— Ладно. Проходи, Славик. Раздевайся.
Володя выдохнул так, будто мешок картошки скинул.
— Спасибо, мам. Утром позвоню.
Дверь закрылась быстрее, чем Люда успела спросить номер больницы.
Славик снял куртку и бросил её на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Люда.
Мальчик глянул исподлобья, но куртку поднял.
— Есть хочешь?
— Нет, мы в макдональдсе ели.
Сидели на кухне. Люда резала пирог.
— Как мама? — спросила Люда. — Живот сильно болел?
Славик уплетал пирог.
— У мамы живот не болит.
Люда замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал, что она в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой поехали в спа-отель. У тёти Любы день рождения.
Внутри у неё что-то закрылось на тяжёлый глухой замок.
Она отложила нож, вытерла руки, взяла телефон.
Открыла страницу Любы, младшей сестры Светы. Первая же сторис загрузилась с весёлой музыкой.
Деревянный пирс, бассейн с тёплой водой, Светка в новом зелёном купальнике чокается бокалом с шампанским. Подпись: «Девчонки такие девчонки! Мужья оплатили выходные!» Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Золотые пески». Это в двадцати километрах от Киева.
В телефоне булькнуло сообщение. От Володи.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Но врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья у её мамы. Пусть Славик у тебя два дня поживёт. Целую».
Люда долго смотрела на экран. Потом посмотрела на Славика. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Славик, одевайся.
Мальчик поднял голову:
— Куда? Мы же только пришли.
— Едем к маме. Поздравлять тётю Любу.
Такси обошлось в пятьсот гривен.
В салоне пахло дешёвым ароматизатором и мокрым снегом. Славик уснул на заднем сиденье. Люда смотрела в окно — мимо мелькали голые чёрные деревья.
Никакой ярости не было — был холодный расчёт.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Золотые пески».
Люда расплатилась, вышла на морозный воздух, вывела сонного Славика.
Мальчик зевал и тёр глаза. Куртка застёгнута криво, шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой форме.
— Добрый вечер. Подскажите, где банкет Любови Савельевой?
Девушка дежурно улыбнулась:
— Зал «Изумрудный», по коридору направо. Вас проводить?
— Мы сами.
Люда крепко держала Славика за руку. Они шли по коридору с мягким ковром. Играла негромкая лаунж-музыка, пахло дорогими духами и жареным мясом.
Она толкнула тяжёлую дубовую дверь зала «Изумрудный».
Внутри было человек двадцать. Длинный стол ломился от закусок, свет приглушён. Какой-то пухлый мужчина произносил тост.
Светка сидела рядом с именинницей — вечернее платье с открытыми плечами, волосы красиво уложены.
Володя сидел напротив, смеялся, откинувшись на спинку стула. В руке стакан с виски.
Люда шагнула в зал.
Шаги по паркету гулко застучали. Славик споткнулся о ножку стула и всхлипнул.
Несколько человек обернулись. Тост оборвался.
Володя повернул голову. Улыбка сползла с его лица так быстро, будто её стёрли тряпкой. Он побелел.
— Мама? — выдохнул он, и стакан звякнул о край тарелки.
Светка подалась вперёд, глаза стали круглыми, как блюдца.
Люда подошла к их столу.
Она не кричала и не ругалась. Говорила ровно, но так, что слышал весь зал.
— Володя. Вы забыли свой багаж.
Люда подтолкнула Славика. Тот побежал к матери и уткнулся носом в её вечернее платье, оставив на шёлке влажный след от грязного рукава.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Славик.
Светка сжала челюсти так, что желваки вздулись.
— Людмила Петровна, вы что творите? — прошипела невестка. — Вы нас перед друзьями позорите! Убирайтесь немедленно и заберите его!
Люба, именинница, привстала.
— Володь, это что за цирк? Вы же сказали, детей пристроили.
Володя вскочил, схватил Люду за локоть. Пальцы сжались до боли.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Люда медленно опустила взгляд на его руку, потом посмотрела ему в глаза — так смотрят на препятствие, на пустое место.
— Убери руку, Вовка.
Он отдёрнул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Люда, чтобы гости тоже слышали. — Про аппендицит. Про больницу. Скинули ребёнка, как вещь в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Светка.
— Имеете. Но за свой счёт. Отдыхайте вместе с детьми. Я на пенсии, мой рабочий день окончен.
Люда развернулась.
— Бабушка! — закричал Славик.
Она не обернулась и пошла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ей ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезав её от шума.
В коридоре было тихо. Люда поправила воротник пальто и вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, но отчего-то дышалось легко.
В воскресенье днём в замке Людиной квартиры с трудом провернулся ключ.
Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок — долгий, бешеный.
Людмила Петровна заваривала чай в любимой чашке с котами. Она не спешила. Сняла чайник с плиты, вытерла стол губкой.
Подошла к двери, но открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила Люда.
— Открывай! — голос Володи срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Тысячу гривен взял. Из моей пенсии.
Володя ударил кулаком по двери.
— Мам, ты в своём уме?! Светка со мной второй день не разговаривает! Люба нас выставила с праздника! Там шеф мой был, он всё видел!
— Твои проблемы, Володя.
— Вынеси мои вещи! — заорал сын с площадки. — Инструменты, удочки, коньки зимние. Всё, что на балконе лежало.
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Родного внука на посмешище выставила! Психику ребёнку сломала!
— Психику ему ломают родители, которым сын мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжёлая тишина.
Потом Володя процедил сквозь зубы:
— Ты сдохнешь в одиночестве. Никто стакан воды не принесёт.
Люда улыбнулась своему отражению в глазке. Улыбка получилась жёсткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Владимир Андреевич.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Впервые за много лет она принадлежала только себе.
Людмила Петровна села за стол и отпила горячего чаю.
А ты бы как поступил на месте Людмилы Петровны: оставил бы ребёнка у себя, проглотив обман, или тоже привёз бы его прямо на вечеринку к родителям?
