Границы терпения
26 марта
Сегодня был один из тех дней, когда душа тянет вниз, как мешок с картошкой. Мы со Светланой расстались окончательно. Кто бы мог подумать, что дойдёт до такого? Стас, как обычно, пытался меня подбодрить видно, сразу заметил, что тучи у меня на лице ходят плотнее, чем весенние в Петербурге. Он шутил, подкалывал С женщинами всегда так: сегодня война, завтра любовь а мне хотелось просто исчезнуть из этой шумной кофейни.
Мы расстались, буркнул я, уставившись в ноутбук, будто в нём были ответы на все вопросы жизни. Стас завис, рот приоткрыл, будто пытался понять, где же шутка в этой фразе. Но шутки не было. Да, Света была для меня не просто девушкой я на ней, по сути, держался после всех рабочих стрессов, домашних проблем. И ради неё я менялся: из вечно недовольного мужика превратился в идеального кавалера с тюльпанами и билетами в Большой, хотя футбол и рыбалку никто не отменял в душе.
Стас не скрывал своего удивления: Ты столько времени, сил да и гривен на неё потратил! Даже стройку за городом начал! А теперь конец всему?
Я молча сидел. Хотелось спрятаться не за экраном, а где-нибудь между полками в книжном, чтобы никто лишнего не спрашивал. За всей этой мирской суетой было самое простое и страшное ощущение пустоты. Я всё ещё любил Свету, любовь не отменить щелчком. Из-за этого всё внутри болело только сильнее
~~~~~~
Вспоминал, как всё начиналось. Тогда казалось случайность. В этот серый питерский вечер я зашёл после работы в Пятёрочку купить хлеба и молока. А Света стояла у кассы, пытаясь удержать три тяжёлые сумки картошка, крупы, куча всего. Приложение такси глючило, машин свободных нет, всё как обычно в песню рвётся.
Женщины в Петербурге они особенные. Света, конечно, не просила ни о чём, но усталые глаза выдавали всё. Я предложил довезти её, хоть и знал, что городские девушки не любят незнакомцев у руля. Ответила с сарказмом: Кофе не налью, чаем тоже. Её шутка разрядила обстановку. Пока ехали, разговор сам собой потёк я рассказывал о забавных случаях на работе, она смеялась от души и искренне.
Оставил её у дома, а она вдруг протягивает листок с номером: Позвоните, если захотите. Я позвонил уже на следующий день, пригласил в ресторан напротив Мойки с живой музыкой и бортовой классикой. Потом были пятничные походы по театрам, приморские прогулки, первые поцелуи около Казанского Жизнь заиграла другими красками. Я уже думал: Может, пора позвать Свету жить ко мне на Лиговский?
Но всё вышло не так гладко. В один из вечеров, в том же ресторане у окна, она заговорила дрожащим голосом:
Я тебе не рассказывала У меня сын, ему восемь лет. Мишка. Я его одна растила, отец исчез после развода.
Я испытал даже облегчение боялся услышать что-то похуже: мужа-уголовника или бывшего в бегах. А тут просто ребёнок. Я кивнул, пусть и немного с опаской: Сын это даже хорошо! Я уважаю женщин, которые не бросают детей. Вы оба мне нужны. И ведь правда чувствовал это.
Только вот Миша оказался совсем не расположен ко мне. Света предложила: Хочешь останься пару раз у нас с ночёвкой, пусть Миша привыкнет. Я согласился.
Мама Светы, Галина Ивановна, оказалась куда проще, чем я ожидал не лезла с наставлениями: Вы сами решите, как жить. Вот с Мишей ситуация развёртывалась сложнее. Он игнорировал меня, то портил вещи, то разливал чай на ноутбук, а однажды залил какие-то чернила в лакированные туфли ползарплаты коту под хвост. Света только вздыхала: Он же ребёнок, ему тяжело.
Я пытался держать себя в руках и дарил подарки, и приглашал в парк, и читал ему на ночь. Терпение заканчивалось. Всё скопилось до предела в тот день, когда Миша ворвался ко мне в комнату с бутылкой Белизны и вылил всё на постель. Запах хлора резал нос, вещи испорчены окончательно.
Ты зачем?
Чтобы ты ушёл! Тут жить нельзя! Мама будет в моей комнате спать, а тебе место на улице!
Маленький враг был уверен в своей правоте, а я стоял, вцепившись в ремень, и чувствовал, как в голове лопается что-то последнее. Ремень в руке не потому, что хотел бить, а чтобы хоть как-то помешать рукам дрогнуть. Миша заплакал, убежал к маме:
Мама! Он хочет меня побить! Он меня не любит!
Света вспыхнула:
Гриша! Как ты можешь! Это просто шалость! Я никогда не позволю обидеть сына! Только попробуй я заявление напишу!
Я понял я здесь никто, у меня нет прав, нет семьи, только роль плечика для чужой обиды. Я молча схватил вещи, надел куртку, и тихо прошёл в прихожую. Галина Ивановна встретила меня взглядом усталой доброты:
Ты всё правильно решил, сынок. Я и сама не могу на это смотреть
Я вышел на улицу ветер ошпарил лицо, освежил мысли. Сердце стучало в груди, но было странно спокойно. Не для меня эта семья. Там за дверью осталась недолюбленная женщина, обиженный мальчишка и его всепрощающая мама.
Размышлял, шагая по пустому проспекту: где та черта, за которой терпение ломается, даже если на кону любовь? Почему ради чужого счастья мы так часто приносим в жертву своё? И самое больное что от этой любви у меня не осталось ничего, кроме коробки с вещами и несколько разбитых иллюзий.
Словно итог пришёл на остановку, встал под фонарь, набрал друга Стаса:
Пиво у тебя есть? Говорить надо. Жизнь не кончилась, но кусок внутри будто вырвали
Вечерний Северный ветер по-прежнему тянул волосы, а я знал переживу. Нужно время, чтобы забыть эту боль, научиться смотреть на солнце, не думая о прошедших завалах. А где-то впереди, может, найдётся тот дом, где я стану своим, а не временным жильцом.
