На следующий день после похорон мужа моя свекровь выставила меня с двумя маленькими детьми за порог, хотя за окном был февраль, лютый мороз и вьюга, а нам идти-то было некуда; пятнадцать лет спустя эта женщина внезапно вновь заявилась в мою жизнь.
Иногда я до сих пор просыпаюсь посреди ночи и кажется, будто кто-то в темноте стоит у кровати и шепчет мне на ухо неизменную фразу:
Забирай своих и проваливай. Чужие мне тут ни к чему.
Мне сейчас сорок три года. Работаю я бухгалтером в строительной фирме, и живём мы с дочкой Дарьей и сыном Степаном в панельной коробке на окраине Киева. Очень гламурно, конечно.
Пятнадцать лет назад, казалось, жизнь просто решила взять паузу. Муж мой, Игорь, в тот зимний вечер погиб в автокатастрофе: так сложилась судьба.
В ту ночь у Стёпы жар был под сорок. Ближайшая аптека уже давно захлопнула ставни, а я уговорила Игоря съездить на ночную в центр города. Он уехал, а домой уже не вернулся вылетел на гололёде в столб. Врачи потом сказали всё произошло мгновенно.
Похороны промелькнули как туман: смутно помню лица, голоса, ничего из происходящего не осело в голове. Но день после похорон стоит перед глазами, как наяву.
Жили мы тогда с его матерью, Валентиной Степановной. Она, прямо скажем, не питала ко мне тёплых чувств, но делала вид ради сына. В тот вечер она зашла на кухню, где я сидела в одиночестве. Глаза у неё были красные то ли от слёз, то ли от недосыпа, а вот взгляд ледяной.
Промолчав минуту, выдала: если бы не я и не моя просьба про лекарство, сын её был бы жив. Мол, выгнала его ночью на зимнюю дорогу, ради своего малыша.
Я начала оправдываться: у Степы температура, да что теперь… Она не слушала. Просто повторила ту самую фразу.
Скомандовала собирать вещи и убираться из её квартиры. Дарье тогда было пять, Стёпе три. Ни о чём не просила, не плакала, просто сложила в рюкзаки самое необходимое, одела детей, и мы вышли в ночь.
Был февраль, трескучий мороз пальцы немели, рот сводило от холода, темно кругом. Дарья крепко сжала мою ладонь, молчала. Стёпу тащила на руках, как мешок картошки.
В ту ночь у меня и поседела первая прядь. Я и представить не могла, что через много лет встречу Валентину Степановну вновь уже совсем в другом качестве…
Пятнадцать лет пролетели, как поезд на экспрессе.
Однажды мне позвонила баба Галя соседка из прошлого. Говорит, Валентина Степановна в больнице после инсульта, за ней ухаживать некому сын второй давно где-то под Варшавой потерялся, телефон не берёт. Мол, хоть ты посети.
Вечером за ужином рассказала детям. Дарья сразу сказала категорически: Мам, да чтоб я ещё хоть секунду о ней вспоминала? Помнишь, как она нас выперла в снег, да ещё на такси денег не дала? Ничего не забыла, оказывается, ни вокзал, ни ту ночь.
Стёпа только пожал плечами: Мама, тебе решать.
Всю ночь ворочалась. Наутро отправилась в больницу.
Валентина Степановна лежала в палате, вся съёжившаяся, маленькая, вроде чужой человек. Правая сторона почти не двигается.
Когда увидела меня, глаза расширились, но она узнала. Помолчали долго, слова не находятся.
Я ей сказала, что знаю о болезни, и спросила прямо: Куда хотите после выписки, домой или в дом престарелых? Глухо так ответила, что хочет домой.
Через пару дней вернулась к ней и призналась, что давно её простила.
Посмотрела она на меня долго, потом выдохнула: мол, ты, может, простила, а я себя нет. Про ту ночь каждый день вспоминала, и одиночество своё целых пятнадцать лет с этой тяжестью тащила.
Я слушала и молчала.
После выписки вы поедете к нам, к внукам, тихо предложила я.
Валентина Степановна оторопела: Зачем тебе это? спросила. После всего?
А я не хочу с ненавистью жить столько, сколько вы с чувством вины.
Когда Валентина Степановна переехала к нам, счастьем дом не озарился сразу. Дарья к ней вообще почти не разговаривала, а Стёпа держался исключительно официально. Старые обиды за один вечер не выветришь.
Шли недели. В доме становилось тише. Валентина Степановна к внукам стала обращаться, иногда просила прощения, даже спасибо говорила за заботу.
Я не знаю, забудут ли мои дети всё, что было. Но однажды вечером увидела: Дарья принесла бабушке чай и осталась с ней в комнате, даже телевизор выключила, чтобы посидеть рядом. Вот в тот момент я поняла наверное, шанс на новую жизнь мы друг другу всё-таки дали.
