Дневник, ноябрь
Дим, подожди! Ну, постой
Димка замедлил шаг и оглянулся.
Вслед по извилистой тропинке, ведущей к нашему двухэтажному кирпичному дому в старом Вышгородском районе Киева, спешила Лена шестнадцатилетняя девчонка в высоких сапогах, в короткой юбке, белой курточке и платке, повязанном на голову. Из-под колючего шерстяного платочка выбивались тёмно-каштановые кудри идеально подходили к её удивительно зелёным глазам. В такие моменты в них всегда будто клубилось какое-то невыносимое волнение, словно вот-вот она заплачет, и тогда так хотелось оберегать её от всего на свете.
Лена шла быстро, иногда поскальзывалась, тихонько вздрагивала, но не отставала.
Ленка, не беги, скользко же! окликнул я её, стараясь сохранить серьёзность. Хотя, знаешь, тебе идёт спешить. Щёки полыхают, глаз блестят! Хорошо выглядишь. Выздоравливаешь, что ли?
Она улыбнулась и подошла совсем близко, я протянул ладонь, чтобы поддержать её. Она ухватилась и лукаво мне подмигнула.
И чего хотела? спросил её, быстро оглянувшись, а потом поцеловал в щёку. Твоя мама нам запрещала вместе гулять, грозилась ремня мне всыпать
Лена на секунду погрустнела, опустила глаза, замяла в руках ручку портфеля, но тут же снова улыбнулась.
Дима, да ничего они с папой не сделают! шепнула она. Пойдём сегодня в кино? Я уже достала билеты. Вот!
Она сняла варежку, раскрыла ладонь там два билета, настоящий клад.
Я накрыл её ладошку своей такая горячая, ладная, с тонкими, как у пианистки, пальцами.
В кино говоришь? Ну вообще-то у меня дела, строго ответил я, хотя на самом деле все планы были к чёрту выброшены. Лена шмыгнула рукой обратно в варежку. Но раз зовёшь, конечно, пойдём. А что там за фильм? Опять про любовь?
Нет! Про войну. Женя уже смотрел, говорил интересно! без промедления отозвалась Лена и заёрзала. А я боюсь сама идти, мне одной страшно, подружки не хотят.
Женя, между прочим, её одноклассник. Он умный, толковый, учёный такой, мама Лены всегда ему рада, в гостях у них часто бывает. А меня ну понятное дело. Вот и получается: к Паниным дорога мне перекрыта, а Женьке зелёный свет, хоть и не соперник он настоящий. Лена-то любит совсем других, таких живых, как я.
Никого я не слушаю! вспылила Лена. Я тебя зову, значит, мне другие и не нужны. Ну идёшь?
Я почувствовал, как сердце ёкнуло. Кивнул в ответ.
Тогда жду тебя у «Жовтеня» в без пятнадцати семь. А мне пора, мама капусту шинкует, вся кухня в тазах Пошла я.
Лена осторожно повернулась и побежала домой. Мы жили на одной улице я, баба Саша и Лена с родителями. Растили нас вместе на школе, на черёмухе, ловили воробьёв и спорили, кто дальше косточку плюнет. Только я был старше, на два курса. Другие девчонки завидовали: Лена с таким парнем как с братом, а она самой обычной её дружбой и считала.
В позапрошлый февраль, катаясь на лыжах, Лена вдруг замерла, упала сломала ногу. А сердце её вот беда оказалось слабым, редкое и тяжёлое. Мама Лены с врачами чуть на нет не сошла, и я тоже перепугался: если что где я буду? Всегда был рядом. Дима нужен, когда плохо.
Пока донес на руках Ленку домой, её нога опухла, ботинок пришлось разрезать. Она впилась ногтями мне в плечо до следов, а я терпел.
После больницы Лена долго восстанавливалась, по квартире на костылях, настроение пасмурное, плакала из-за пустяков, но только я заходил сразу всё менялось. Привозил карты мира, выдумывал путешествия то по пустыне, то на Север, потом собирали конструкторы, рисовали вместе.
Снимут гипс поедем куда захочешь! говорил я ей. Только не глупи, разрабатывай ногу. Всё возможно!
Лена всегда боялась боли, страх прятала, но отпустить никак не могла, хотелось просто хотя бы в свой двор выйти. Мать не позволяла, берегла её как хрустальную.
Бывал и Женя, приносил учебники, помогал делать уроки, готовил к экзаменам, и матери это нравилось.
Лена живая, красивая, добрая но теперь с приговором: больное сердце. Любая радость, даже небольшой стресс опасны. Иногда казалось, она не выдержит.
Когда баба Саша обливала меня водой закалять характер, гнать тревогу я сам себе обещал: Лена проживёт, будет счастлива. Вот увидите!
Лену возили к профессорам в Киев, к частным врачам, вплоть до Одессы но помощь всё время была одной: покой, никаких волнений, слушать умного мальчика Женю, побольше отдыхать.
Я злился: нельзя же так! Она увядает, а им всё одно чтобы тише да спокойней. А Лене хотелось просто гулять, любить, быть с кем хочет. Иногда я спорил с Полиной Егоровной, матерью Лены, но она останавливала меня, говорила: «Ты же не врач!» И добавляла шёпотом: «Детей ей нельзя сердце не выдержит»
С тех пор я не находил себе места. Вечерами выходил на крыльцо баба Саша смотрела с тревогой, я же знал: оставаться без Лены невыносимо.
Когда мы вдвоём выбрались на кино, в маленький зал «Жовтеня», Лена тихо плакала у меня на плече, потом мы вышли в фойе ей сделалось плохо. Билетёрша с укоризной качала головой, а я вдруг выпалил: «Мы скоро поженимся!» Лена испугалась. Я понял только зря сказал.
Сказал же честно, прямо, не умею хватать зря пойдёшь со мной по жизни или нет? Я обещал ей всё: поедем по миру, вылечим тебя, пусть врачи думают, пусть найдём лучших! И я сдержу слово, если захочешь
Но Лена будто провалилась внутрь себя. Без надежды спросила: «Мне совсем нельзя иметь детей?» и я, помня маму её разговор, ответил что-нибудь уклончивое. И мы вышли на улицу яркий, холодный воздух Киевского сентября. В голове у неё, наверное, мелькало то же: «Недоженщина Не смогу создать семью Как жить дальше?»
Чтобы развеять горечь, я схватил её, вел к знакомому Костику тот покатал нас по району на своём старом «Иж-Юпитере». В лицо летел ветер, Лена смеялась, обнимала меня за талию, словно снова была всего лишь девочкой, а не больной взрослеющей девушкой.
Ночью к Лене приехали врачи, делали уколы. Все шептались: не уберегли, довели до стресса! Я был виноват во всём часто теперь так.
Ближе к осени мне пришла повестка служба в армии. Полина Егоровна больше не впускала меня в дом. Мне казалось, жизнь лопнула, как тонкая нить.
К Лениным родителям заходил прощаться, отец встретил меня ружьём, но стрелять не стал. «Ты думаешь в армии поумнеешь. Лена спит, уходи!» сказал. Я пошёл, злее всего был на себя: не уберёг, не защитил.
Служба тянулась невыносимо долго, а после, через четыре года, я вернулся в Киев а там дом пустой, баба Саша умерла, Лена уехала в Одессу с Евгением и сыном.
В квартире Лены по-прежнему пахло свежим хлебом и цветами, только она тут больше не жила. Женька теперь её муж, девушка сдавалась: с ним, мол, спокойнее, привычнее, правильно. А я Я искал её, искал возможность изменить что-то.
Я нырнул с головой в работу, крутился в поставках, заводах, магазинах сначала по мелочи, потом дорос до настоящего дела. Шесть, потом восемь лет гнали меня вперёд идея найти клинику, врачей, технологии для Лены. Оплачивал исследования, договаривался с профессорами, выходил на лучшие профессиональные круги.
Найти Лену оказалось пустяком, а вот дать настоящий шанс, вытащить из привычного плена болезней сложно. Через киевских врачей, через Пироговский институт, через тенистые знакомства в министерствах я передавал деньги, бумаги, организовывал шансы.
Появилась в жизни Ирина соседка по дому. Мы жили вместе. Она знала: я не любил её так, как Лёну, но ей и не нужно больше, чем быть со мной рядом. Для неё достаточно, что дома тепло, уютно, что я возвращаюсь Иногда я сам этому удивлялся: разве так можно?
Один раз рисковал всем: приехал в Одессу. Нашёл врача, купил необходимые данные, добился встречи с Леной. Она шла уставшая, у неё в глазах больше не было прежнего света. Я хотел взять её за руку, увезти к врачам заграницу, обещал всё возможно, лишь бы попробовала.
Но когда Женя появился, Лена сразу сжалась в себе. Тут же стала другой: покорная, тихая, будто ей и её судьбе нет места для счастья. Я говорил про лечение, она слушала, но не отвечала. Говорила, что боится перемен, боится умереть во время операции, оставить сына, оставить мужа.
Женя чванливо всё объяснил: Лену никому не отдаст, знает, что для неё хорошо. Он был уверен спас её, растил их сына, заботился, а я, значит, где был? Я кипел, но делать уже ничего не мог.
В тот вечер я ушёл, даже не попрощавшись. По всему Киеву шёл, забыв про машину, про бизнес зачем всё, если настоящего шанса не дали?
Вернувшись домой, нашёл Ирину на кухне она встретила меня мясным супом, без упрёков, только с заботой. А мне вдруг стало так легко отпустило. Я понял: хватит обвинять себя, бороться с прошлым. Пора позволить себе быть счастливым. Всё, что мог для Лены сделал. Дальше её жизнь её выбор.
Теперь у нас с Ириной маленькая семья, а значит, я всё равно что-то сделал правильно и позволил себе это счастье.
