Димон, постой! Ну, ну не убегай…
Димка замедлил шаг, обернулся.
Следом за ним по узкой дорожке к кирпичному двухэтажному дому спешила Ларочка, шестнадцатилетняя девчушка в высоких сапожках, короткой юбочке, белой норковой шубке и с платочком, завязанным на голове. Из-под платка выбивались тёмно-каштановые локоны, здорово подходящие к её зелёно-карим глазам таким блестящим, будто она вот-вот заплачет. Это сразу делало Леночку трогательной и будто беззащитной хотелось укутать, оберегать, не отпускать.
Девочка, хоть и скользила, шагу не сбавляла.
Ларка, не беги! Сейчас растянешься, строго бросил Димка. Не беги. Хотя… Тебе даже к лицу быть в движении. Глянь, аж щёки горят! Красота! Как раньше, когда заболела, совсем другая была. Оживаешь!
Ларочка улыбнулась, подбежала совсем близко, Дима протянул ей руку, она в неё тут же вцепилась, подмигнула.
Чего хотела, секретная? Димка оглянулся, быстро чмокнул её в щёку. Тебе ж мама запретила со мной дружить, обещала ремня всыпать… вздохнул, словно в шутку обижался.
Лариса опустила глаза, покрутила в руке ремешок портфеля, а потом снова заулыбалась.
Дим, папа с мамой всё сочиняют! Я купила нам билеты в кино. Пойдёшь со мной? зашептала она. Уже всё достала. Смотри!
Она сняла варежку, раскрыла ладошку там два билета.
Димка обхватил тёплую руку девочки обеими ладонями, нежно погладил её тонкие, pianist’ские пальцы.
В кино? Эээ Не знаю У меня вообще-то дел много, замялся он, хмурясь. Ларочка выдернула руку, снова спрятала в варежку. Ну раз зовёшь значит, идём, наконец кивнул, но добавил ворчливо: И что за сеанс? Опять про любовь твои слёзные истории?
Нет! Военный фильм, с жаром замотала головой Лариса. Витька заглядывал сказал, круто снято! Я одна боюсь, а подружки не слушают меня.
Витька? Да он наговорит! Ты лучше с ним сама иди, он всегда рад… фыркнул Димка, гордо задрав голову. Раз его слушаешь…
Витька Семёнов одноклассник Ларисы умник и ходячая энциклопедия, который вечно тянется к знаниям, а по Димкиному мнению, неотзывчивый и неинтересный. Девчонки, правда, Ларисе завидовали: такой видный парень за ней и ухаживает, и заботится, а Ларочка всё не понимала, чего особенного он ведь всегда был рядом, всегда в её жизни.
Но вот беда: теперь Димке путь к Ларочкиной семье заказан, а Витькиному открыт. Мать Ларисы, Наталья Петровна, Витьке чуть ли не пирожки печет, всегда рада, улыбается.
Я других не слушаю, обиделась Лариса. Если тебя зову значит, других не надо мне. Ну, идёшь?
Она вспыхнула, взгляд прищурила.
Диме стало радостно кивнул.
Идём. Буду тебя защищать, раз уж боишься! проворчал он. А я? Меня только никто пожалеть не догадается. Вот ночью орать, бабу Марину пугать…
Он подмигнул, Лариса засмеялась, махнула ему рукой:
Ладно, не выдумывай! В шесть пятьдесят встречаемся у кинотеатра. А мне домой пора. Мама капусту солит всё кухня в тазах. Побегу!
Лариса осторожно повернулась и заторопилась домой.
Жили они через пару домов; вместе выросли, воробьёв по кустам гоняли, лазили на черёмуху, чтобы с Димой на перегонки горстями закидывать чёрные ягоды, а потом косточки плевать кто дальше. В школу вместе ходили, только Дима был постарше на пару лет. Некоторые завидовали: такой красивый, ловкий парень чуть ли не на руках Ларису носит, а она к этому как к само собой разумеющемуся относилась.
В позапрошлую зиму Лариса упала на лыжах закружилась голова, в глазах потемнело, скатилась со склона и сломала ногу. Лежала на снегу, мучилась, что ни вдох в груди сжимало. Она с детства боли боялась, за занозу вытащить всегда мучения, а тут целая нога…
Дима как всегда оказался рядом. Ленкин плач был слышен на полдвора, а Дима реагировал, как на пожар примчится, поможет.
Он понёс Ларису домой, пока доносил нога распухла, пришлось ботинок разрезать. Девчонка вцепилась в плечо так, что следы остались, но Дима молчал, терпел.
В больнице сказали нога ладно, сердце плохо, целую тетрадь диагнозов в карточку записали. Потом держали в палате, отправили домой снег сошёл, а Лариса только начала приходить в себя.
Нога долго заживала, под гипсом зудела; Лариса временами сердилась, даже плакала. Но стоило зайти Диме сразу настроение менялось. Он раскладывал карту мира и катал по ней корабли или машинки, «путешествовали», вместе строили, рисовали, сочиняли газеты…
Когда тебе снимут гипсовый валенок мы такой крутой заезд устроим! Куда поедем-то? подмигивал Димка.
Я бы во двор хоть выбежала, но мама настаивает покой нужен, что сердце шалит. Я боюсь уже ходить-то…
Глупости! отмахивался он. Просто разработаешься. Дед у меня в деревне под Ярославлем после войны чуть ли не инвалид был; приехал к ним профессор, гнал его, делал зарядку и дед восстановился, забыл, что хромал. Так и ты, справишься!
Димка поддразнивал её, отбирал куклу, убегал и Лариса с костылями за ним ругалась, так он её вечно на ход поднимал.
Ларочка, ты ж как бабка Марина из нашего гастронома ворчишь, на болячки жалуешься! Выше нос! Ещё плясать будем на выпускном!
Лариса! Немедленно ложись! Дима, прекрати, выбегала мать, Наталья Петровна. Ей нельзя так! Домой уходи!
Тётя Наташа, она у вас совсем как селёдка в банке сидит, пытался шутить Димка, но его не слушали.
Когда его выталкивали за дверь, Наталья Петровна прижимала к стенке за воротник:
Дима, больше к нам не приходи! У Ларисы болезнь серьёзная, ей даже рожать нельзя врачи сами сказали. А я хочу, чтобы дочка жила… Ты ей ничего не говори. Она мечтает о детях, семье… Только теперь всё.
С этими словами отпустила его. Дима только возле дома понял Лара не просто болеет, она инвалид настоящая
«Вдруг умрёт? Вдруг прямо сегодня?» стучало в висках.
Бабка Марина стояла на крыльце, смотрела, как он сбрасывает куртку и обливается ледяной водой.
Димон! Ты чего, простынешь! закричала она.
Он хлебнул воздуха, встряхнулся. «Нет, не позволю! Она будет жить! Я сделаю так, что будет счастлива, вот увидишь!»
Ты чего носишься, топаешь? бабка Марина выглянула, Иди-ка, внучок, чай попей да спать ложись…
Жили они вдвоём, родителей у Димы не было то ли кто погиб, то ли просто исчезли, бабка Марина рассказывала путано…
Периодически Ларису возили по врачам Наталья Петровна тащила придомашние угощения, уговаривала помочь дочери Но выхода не было.
Сейчас это не лечится. Будем надеяться на достижения медицины… разводил руками врач.
Женя, одноклассник, у нас тоже всё по правилам придерживается, по режиму, добавляла мама врача, вот Ларису научил читать побольше, гулять по режиму.
Мама! смущалась Лариса.
Хороший парень, усмехался доктор. Береги его До свидания!
Так жила девочка шагу без мамы не могла сделать, всё проверялось не вспотела, не замёрзла, не расстроилась…
В кино жарко и табачно. Лариса вцепилась в Димино плечо, тихонько плакала, уткнувшись ему в куртку.
Всё хорошо будет! шептал парень, гладя по голове.
На них шикали, велели молчать.
Дим, мне плохо, можно выйти? попросила она.
Идём!
Волна света обожгла глаза из фойе, и они долго стояли, моргая.
Присаживайся, водички принесу, сказал Дима, а билетерша за спиной промямлила то ли со злостью, то ли с порицанием:
Такая молодая… А уже живот хоть расписаны?..
Скоро и это будет! вдруг выдал Димка.
Ты… не шутишь? забеспокоилась Лариса.
Я с такими вещами не шучу! Я в армию скоро, а как вернусь поженимся! Я тебе обещал, что мы ещё узнаем мир? Пусть не сразу, но пингвинов ты обязательно увидишь!
Она кивнула.
Обязательно вылечим тебя. Будет тебе новая жизнь, и дочку родишь! добавил Дима горячо. Но при билетёрше так и не поцеловал, тягостно стало…
Допивай, и на улицу, поторопил.
Мне нельзя рожать? тихо спросила Лариса, глядя в глаза.
Сейчас не об этом… Беречься надо просто, смутился он. Пойдём, лучше пройдёмся.
Она молча позволила ему накинуть пальто, выйти на воздух, а сама отвернулась, прикусила губу. Внутри глухо она вроде бы уже не девушка как все, не может быть женой по-настоящему…
Позже Димка пытался её развеселить: у приятеля Костика взяли прокатиться на мотоцикле, Лара впервые села впереди, рука Димы на её талии и все мысли растаяли, осталась только дорога, мотор, его руки…
Ночью Ларисе стало плохо, вызвали врача.
Что ж вы не оберегаете? пожурил он в сенях. Девчонке тяжело, волнения…
Она была с Димой? строго спросила мама.
Да! Он правда всегда правду говорит, но… и про детей тоже.
Лариса снова разрыдалась…
Я ему за это спину оборву! сжал кулаки отец.
Не трогай! Он лучший! Лучше вашего Витьки!
Спать! крикнул отец.
После этого Ларисину маму слова не интересовали Диму домой близко не подпускали, винили во всём.
Перед самой армией Дима пришёл попрощаться но к Ларе его не пустили.
Пустите, а то через окно полезу! уже почти с кулаками, а Ларисин папа вышел с ружьём…
Стрелять будете? Валяйте! Я никому не нужен кроме бабушки Марины, и ладно! Ларе скажете уехал.
Отец помедлил с минуту, опустил ружьё.
Глупый ты, Дима, может поумнеешь в армии, буркнул и ушёл.
Лара, не подавая вида, смотрела ему вслед в окно
«Обернись!» мысленно кричала она. И он, будто почувствовав, помахал ей, незаметно.
Дима вернулся только через четыре года. Лара не знала, что он был в Афганистане, числился пропавшим без вести, бабка Марина умерла, о нём похоронной не дождалась. Её на похороны не пустили, писем он не получал…
Когда вернулся дома было пусто, даже страшно: всё на месте, но всё чужое. Тогда он пошёл к Ларисиному дому Наталья Петровна бельё развешивала.
Здравствуйте, тётя Наташа! поздоровался Дима. Я… Дима, можно войти?
Окно Ларисы было занавешено ни цветов, ни чего.
Уехала она. Ты что же… живой? сухо спросила Наталья Петровна. В Новосибирск, сын Витьки поступил в институт, и они туда перебрались. Муж и жена теперь они. Лариса тоже поступила, работают оба. Женя с ней всё время был…
Ааа… только и выдавил Дима.
Мать Ларисы стала вдруг старой и маленькой, будто съёжилась. Не ищи их, Дима. Дай им счастливо жить…
Ларка твоего Витьку никогда не любила, усмехнулся Дима.
Да мало ли что было… А когда тебя не стало, она повзрослела, стала другой. Женя заботится о ней, им спокойно вместе…
Дима молча развернулся, ушёл. Промаялся день и отправился на кладбище к бабушке Марине. Там оставил свой крестик на могиле…
Потом уехал стал жёстче, решительнее, себя не жалел и другим мало прощал. В бизнесе крутился, деньги держал, сам себя сделал человеком.
Через восемь лет деловой жизни, работая с техникой, продуктами, поставками, Дима нашёл выход на лучших врачей, медицинское оборудование, самую современную диагностику.
Зачем тебе это? спросил знакомый кардиохирург из Центра Бакулева. Родственница?
Просто человек хороший, болеет давно, девушка важная для меня… Врачи сказали, только покой, а жизнь проходит мимо.
Без истории болезни не скажу ничего, свежие анализы нужны.
Добуду, будет… пообещал Дима.
…Утро, Ирина его нынешняя, в домашнем халате встречает в коридоре:
Димон, куда опять? Пять утра на дворе!
Работа, дел полно. Дня на три. Ты дома будь…
Он крепко обнимает её, быстро, грубо целует и исчезает, как всегда.
Она знала любви особой у них нет, но им вдвоём было не хуже, чем поодиночке. У неё опора, у него уют.
Дима пошёл в поликлинику, где работал нужный врач, вышел на того, кто согласился достать справку.
Не боитесь за информацию? дрожащим голосом врач, Юрий Александрович, nervничал.
Сколько? Дима улыбнулся уголком рта и назвал сумму. Сделка купил историю болезни Ларисы.
Лариса всё так же ходила на работу, каждую неделю поликлиника, отчёты, сын Валерка на занятиях. Наташа Петровна с мужем жили на две семьи у сына и у дочери; к Ларисе часто приезжали.
И тут однажды Лариса идёт по улице, навстречу Дима.
Лара, мне нужно поговорить! быстро увёл её в сторону.
Димка! Ты… девочка бросилась его обнимать, слёзы градом.
Пойдём в кафе, тут не поговоришь. Слушай, есть вариант поехали за границу, на лечение. Есть профессора, есть возможность прооперироваться, будут твои анализы, и шанс не влачить эту вечную «осторожность». Представь, сама пойдёшь в кино хоть каждый день, машину купим… да хоть на море поедем!
Ты изменился, Димон… Лариса смотрела на него. Всё такой же, но более взрослый, даже пугающий. Только не бандит?
Всё было раньше. Теперь всё нормально, работаю, не без успеха. Для тебя эту поездку оплатил, всё устроил. Надо только согласие твоё.
В этот момент появляется Евгений, муж Ларисы. Подозрительно смотрит, берёт жену за руку.
Лариса, тебе домой пора, Валерка заждался, холодно говорит он.
Подожди, Женя, с Димой надо было обсудить…
Евгений настойчив, настаивает домой и только домой. Дима, не споря, шагает за ними.
На кухне предложил:
Всё решено: в клинике договорено, анализы готовы, согласен и у вас новая жизнь, без волнений и «запретов».
Евгений буркнул: А ты кто, чтоб вмешиваться? Ты рядышком не стоял, когда здесь всё переживали! Она моя, и всё. Мы счастливо живём, ты своей жизнью живи!
А она вещь, что ли? Она должна счастливо жить, а не быть узником.
Мне хватает того, как есть. У меня семья, я ничего не хочу менять, Димон, прости, Лара обняла его.
Чай пить будем, пирожные есть, улыбнулась.
Он даже не остался, ушёл. Даже не попрощался.
По дороге домой думал сделал всё, продал половину дел, договорился… А в итоге никому не надо. Он столько стучал по больничным дверям, звонил, просил, договаривался оказалось зря.
Просто хотел доказать себе, что могу быть лучше Евгения, но проиграл, подумал он.
Дома его ждала Ирина.
Я борщ сварила… попробуешь? тихо сказала она, обнимая и прижимаясь крепко.
Я боялась, что с ней останешься…
Глупенькая! Я же твой.
И ему стало вдруг легко, словно сбросил груз. Можно ведь просто быть счастливым проживать свою жизнь, строить свою семью.
Ира смотрела, как он ест, и улыбалась: у них теперь тоже будет счастье своё, особенное, важное.
