Каждый вторник
Валерия спешила по переходу на станции метро «Парк Культуры», крепко зажав в ладони смятый пластиковый пакет. Он казался ей немым укором сегодняшнего поражения два часа бестолковых блужданий по московским торговым галереям, толпе, витринам, блеску и ни одного подходящего варианта подарка к именинам племянницы. Насте недавно исполнилось десять, и пони с куклами были уже далеко в прошлом. Теперь её манила астрономия, и Валерия тщетно пыталась найти достойный телескоп за приемлемую сумму уместно ли рассчитывать на приличный инструмент за три тысячи рублей?
Город медленно кутался в вечернюю дымку; прохлада проникала сквозь стены подземки, порождая особую усталость, какую ощущаешь к концу длинного дня. Валерия пробивалась сквозь поток, вырываясь к эскалатору. И вдруг, словно прожектор в тумане, её внимание зацепил чей-то голос высокий, дрожащий, полный неподдельного волнения.
…а я, честно, не думала, что когда-нибудь его ещё встречу, позади срывался на слёзы девичий голос. А теперь он приезжает каждый вторник за ней сам. Забирает на своей «Жигули», и вместе они едут в тот самый парк с каруселями…
Валерия замерла, едва не оступившись на металлической ступеньке, настолько внезапно её вырвали из пелены своих мыслей. Обернулась мелькнула фигура в алом шерстяном пальто, неспокойное выражение лица, глаза, полные надежды. Рядом подруга, молча слушающая, кивая с грустью и сочувствием.
Каждый вторник.
Валерии словно скрутили сердце. Такой день был и у неё когда-то. Не понедельник с его тяжестью начинаний, не пятница с ожиданием чудес. Именно вторник стал осью её маленькой вселенной.
Каждый вторник, ровно в пять вечера, Валерия буквально вылетала из своей гимназии на Сретенке, где преподавала литературу. Торопилась сквозь московский поток и суету к зданию музыкальной школы имени Чайковского старинному, с облупившимися окнами, гулким коридорам и скрипучим полом. Забирала Мишу. Семилетнего, молчаливого, с большой скрипкой инструмент был почти одного роста с ним. Не своего сына племянника. Сына ее брата Игоря, погибшего три года назад в жуткой аварии.
Первые месяцы после похорон вторники были обрядом выживания для всех троих: для Миши, который замкнулся и перестал говорить; для его матери Татьяны, разбитой горем и почти не встающей с постели; для самой Валерии, ставшей якорем и оплотом, склеивающей их прожжённую временем семью.
Даже детали не выветрились из памяти: как Миша выходил из класса, не глядя по сторонам, сутулый, тихий, а она молча брала тяжелый чехол со скрипкой и шла рядом; как они садились в вагон, а Валерия рассказывает о курьёзах в школе, о вороне, стащившей у ученика пирожок…
Однажды, в промозглый ноябрьский вечер, Миша вдруг спросил: «Тётя Лера, а папа тоже не любил мокрый снег?» Сердце сжалось, и в горле застряло: «Очень не любил. Он всегда первым мчался под козырёк». И тогда мальчик впервые за столько времени крепко взял её за руку, по-взрослому словно пытаясь удержать не столько ее ладонь, сколько хрупкое воспоминание: папа был, он жил, он торопился под навес, он ненавидел мокрую стужу. Папа – не только воспоминание бабушки, а часть этого сырого московского воздуха, этой улицы и этого дня.
«До» и «после» различались не просто календарём: вторник был днём самой настоящей жизни, за которую стоило бороться. Для этого дня Валерия покупала Мише любимый яблочный сок, подбирала на телефон новые смешные мультики не дай Бог заскучать в метро, выдумывала темы, чтобы не угасал разговор.
Потом всё потихоньку изменилось. Татьяна оправилась, вернулась на работу. Через полгода полюбила другого мужчину тихого, надёжного. Решила начать заново в Воронеже: подальше от боли, ближе к простому счастью. Валерия помогла им собрать коробки, аккуратно упаковала скрипку, обняла племянника на перроне Ленинградского вокзала. «Пиши, звони. Я всегда жду», прошептала, сдерживая слёзы.
Сперва Миша звонил каждый вторник, ровно в шесть вечера. Она снова становилась тётей Лерой за эти пятнадцать минут надо успеть всё: узнать про новые гаммы, про школу, про соседского кота. Его тонкий голос был ниточкой, связывающей два города.
Затем звонки стали реже раз в две недели. Миша вырос, у него появились кружки, спортивные секции, компьютерные игры. «Тётя, прости, во вторник забыл у нас был диктант», писал он в чате, а она отвечала: «Всё в порядке, зайка! Как справился?» Иногда вторник был отмечен не звонком, а ожиданием пусть короткого, но важного сообщения. Она не обижалась. Просто напоминала о себе.
Потом остались только праздники день рождения, Новый год. Голос Миши стал взрослым, спокойным. О себе он говорил неохотно: «Всё нормально», «Учусь», «Друзья». Его отчим Сергей оказался порядочным человеком не лез заменять отца, а просто был рядом. Валерии этого было достаточно.
А совсем недавно у Миши родилась сестрёнка Аринка. На фотографии, которую Татьяна выложила в «ВКонтакте», Миша держал кроху мягко и уже так по-взрослому, будто сразу понял свою новую роль. Жизнь, жестокая и щедрая, торопилась вперёд, залечивая раны обычными делами, заботой о младенце, школьными хлопотами и новыми планами. Валерии же осталась аккуратная, но сужающаяся роль «тёти из прошлого».
Сейчас, среди гулких тоннелей и ломких световых пятен московского метро, чужие и очень свои слова «каждый вторник» прозвучали для Валерии не как упрёк, а как привет-призыв. Так говорила прежняя Валерия: та, которая несла в себе огромную, прожигающую любовь и ответственность, одновременно боль и дар. Тогда, три года назад, она знала она, тот самый необходимый человек для этого семейного вторника. Она была нужна.
Девушка в красном пальто жила в собственной драме, балансировала между прошлым и настоящим, точно так же выстраивая свою прирученную боль. Но сам ритм, этот незыблемый «каждый вторник», был языком, который понимал каждый, кто хоть раз был опорой для другого. Язык уверенности: «Я здесь. На меня можно положиться. Ты нужен мне пусть всего день в неделю». Валерия раньше знала этот язык, сейчас почти забыла.
Поезд дернулся, озаряя лица в окне мутным тёмным светом тоннеля. Валерия выпрямилась, вгляделась в своё отражение и тихо улыбнулась.
На «Тургеневской» она вышла в тёплый московский вечер. Уже точно завтра она закажет два небольших телескопа: Насте на день рождения, а Мише с курьерской доставкой в Воронеж. Когда трек-номер покажет «доставлено», Валерия напишет: «Миш, это чтобы мы с тобой могли смотреть на одно и то же небо. Даже если будем в разных городах. Как думаешь, давай в следующий вторник, в шесть, если будет чистое небо, вместе отыщем Большую Медведицу? Сверьм часы. Обнимаю, твоя тётя Лера».
Наверху её встретил свежий ночной мартовский воздух. Следующий вторник уже не был пустым и одиноким. Теперь это снова дата, смысл, возвращённый тихой, дружеской договорённостью людей, связанных прошлым и сопряжённых будущим.
Жизнь продолжалась. По-прежнему оставались дни, что можно не только чувствовать, но и назначить для памяти, которая начинает греть, для любви на расстоянии, которая становится тише, мудрее и прочнее.
