Когда-то в Москве, в небольшой квартире на окраине, жили Нина, её муж Дмитрий и его мать Лидия Ивановна. Вечера обычно проходили тихо, но в тот день всё пошло не так с самого утра. Маленький Артём капризничал, Лидия Ивановна ворчала без конца, а Нина чувствовала себя выжатой, как лимон. Она старалась изо всех сил: стряпала любимые пироги свекрови, драила квартиру до блеска, нянчилась с сыном. Но угодить Лидии Ивановне было невозможно.
Нина, зачем ты так полотенца развесила? бурчала старуха, проходя мимо ванной. Разве я тебя не учила? Краем к себе, а не от себя!
Или:
Опять ребёнка не по погоде одела! На улице ветер, а ты его в лёгкую курточку! Захворает сама виновата будешь!
Нина молча сжимала губы. Не спорила, терпела, надеялась, что со временем свекровь смягчится, привыкнет к ней, к Артёму, к их жизни. Дмитрий же, когда давление становилось невыносимым, отмалчивался. Если жена решалась пожаловаться, он отмахивался:
Не обращай внимания, Нина. Мать старая, нервы.
К их свадебной годовщине Нина готовила сюрприз. Заказала торт в кондитерской, купила Дмитрию кожаный ремень, о котором он давно заговаривал. Мечтала об уютном вечере втроём с Артёмом, разумеется.
Но в праздничный день, когда ужин уже догорал в печи, а сын наконец заснул, Лидия Ивановна устроила сцену. На этот раз из-за супа, который, по её мнению, был пересолен.
Эту бурду есть невозможно! кричала она, стуча ложкой по столу. Ты что, нас травить вздумала? Готовить не умеешь не берись!
Нина стояла у плиты, сжимая в руке половник. Годовщина, торт, праздник всё рушилось. Она взглянула на Дмитрия, сидевшего за столом с опущенными глазами. Ждала, что он хоть слово скажет в её защиту. Но он молчал.
Дмитрий, тихо позвала Нина. Ты что-нибудь скажешь?
Он встал, вышел в коридор. Она пошла следом.
Мать права, бросил он, не глядя на неё. Всё время у тебя что-то не так.
У Нины подступили слёзы. Это было последней каплей.
Ты слышишь себя? голос её дрогнул. У нас сегодня годовщина! Я старалась, готовила А твоя мать
Дмитрий резко повернулся. В его взгляде не было злости только усталость и пустота.
Не нравится моя мать уходи.
Сказал это так буднично, будто советовал, какой чай купить. Потом развернулся и ушёл в комнату. Ужин был испорчен. Праздник тоже.
Нина сидела на кровати, прижимая к груди спящего Артёма. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Она не верила. Неужели он серьёзно? Это ведь их дом. Их семья. Разве он так просто откажется от неё, от сына? Чемодан она не собирала казалось, всё это дурной сон, который к утру рассеется.
Но прошёл день, затем другой. Дмитрий не извинялся. Вёл себя холодно, отстранённо. Возвращался с работы, молча ужинал, замыкался в себе. С Артёмом играл без прежней радости.
Когда Нина попыталась заговорить, он отрезал:
Мать обижена. Ты её оскорбила.
Я? Нина не верила ушам. Она орала на меня из-за супа!
Не важно, перебил он. Всё зависит от тебя. Извинись может, простит.
В его словах не было примирения только ультиматум. И Нина наконец поняла: это не её дом. Здесь она временная. Пока удобна, пока терпит. А если перестанет её выбросят, как ненужную вещь.
Страх сменился тяжёлым осознанием: это не семья. Это игра в одностороннюю покорность. Она должна угождать Дмитрию, его матери, их капризам. А они ей ничего.
Она посмотрела на спящего сына. Ему здесь не место. И ей тоже. Этот дом медленно убивал её. А Дмитрий не просто смотрел сам толкал её к краю.
Через неделю Нина сняла однокомнатную квартиру неподалёку. Вещи вывезла тихо, без сцен. Дмитрий был на работе. Водитель на «Жигулях» за два рейса перевёз самое необходимое: их с Артёмом одежду, детские игрушки, пару книг. Ничего лишнего.
Когда Дмитрий вернулся, квартира казалась пустой. В спальне не было её вещей. На кухне лишь его недоеденный ужин. На столе лежала записка:
«Ты сказал я сделала. Чтобы тебе было легче».
Внизу мелко: «Артём со мной».
Дмитрий перечитал записку несколько раз. Не верил. Разве она действительно ушла? Он ждал, что она «остынет» и вернётся с повинной. Ждал звонка. День, два, неделю. Нина не звонила.
Он набрал её номер.
Как вы там? спросил глухо.
Нормально, ответила она ровно. Артём спит.
Ты когда вернёшься?
Зачем? Ты сам сказал: «Уходи». Я ушла.
Но я не думал
А я подумала, перебила Нина. Чтобы всем было легче.
Она положила трубку.
Прошли месяцы. Дмитрий остался с матерью. Квартира, которую он так хотел освободить от «напряжения», стала тихой. Слишком тихой.
Теперь все придирки Лидии Ивановны доставались ему.
Дмитрий, не горбись за столом!
Почему чашку не на салфетку поставил?
Что ты копаешься? Я уже убрала!
То, что раньше раздражало Нину, стало его реальностью. Никто не спорил. Никто не мешал. Только тишина и вечное недовольство матери.
Он иногда видел Нину в парке гуляла с Артёмом. Она выглядела спокойной. Свободной.
А он остался хозяином в доме, где не было ни любви, ни тепла. Только тишина. И это было его наказанием.
