Давно это было, в стародавние времена, но до сих пор сердце ноет, когда вспоминаешь ту историю.
Михаил Федорович всю свою жизнь положил на то, чтобы поднять на ноги единственную дочь — Дашу. После того как Господь забрал его жену — скоропостижно, от удара, — маленькая Дашенька осталась у него на руках. Самому ему едва за тридцать перевалило, но с той поры он и думать забыл о себе. Каждая копейка, каждая капля пота — всё ради неё.
Жили они под Ростовом-на-Дону, в покосившейся хатке, доставшейся от деда. Денег вечно не хватало — работал Михаил на заводе, по ночам сторожил склады, а в выходные грузы таскал. Но для Даши он находил и платья на праздники, и книжки новые, и даже однажды, перед Новым годом, последние рубли отдал за наряд Снегурочки. А как горели её глаза, когда она кружилась в хороводе! Обнимала отца и шептала: «Ты у меня самый добрый на свете».
Время бежало. Даша школу окончила с медалью и уехала в Питер — учиться. Жила, как все студенты: в общаге, на стипендию да на подработках. Но город её переиначил. Сначала — дорогие кафе, потом — наряды, потом — знакомства с теми, у кого кошелёк потолще. Отец по-прежнему писал, звонил, посылки слал, но Даша отвечала всё реже.
А потом пришло письмо. Сухое, без тепла. «Пап, не приезжай на свадьбу. Там будут люди… ну, ты понимаешь. Тебе будет неловко». Вот и всё. Ни спасибо, ни объяснений.
Михаил Федорович перечитал эти строки раз десять. В глазах потемнело. Всю жизнь он тянул лямку ради неё, не жалея сил. Не пил, не гулял, не роптал. Любил. А она… постеснялась. Стыдно за отца, который не вписывается в её новую жизнь.
Но он всё же сел на поезд. Не ради банкета, не ради поздравлений — просто хотел в последний раз взглянуть в глаза своей кровиночке. На свадьбе стоял в уголке, в потрёпанном пиджаке, с букетом полевых цветов, завёрнутых в газету.
Когда молодые принимали подарки, он подошёл неслышно, протянул Даше цветы, поцеловал в лоб и сказал:
— Будь счастлива, дочь.
И развернулся. Не ждал ни слёз, ни оправданий.
Даша остолбенела. Гости смеялись, музыка гремела, жених что-то говорил, а она не могла оторвать глаз от сутулой спины отца, который медленно удалялся к выходу. Того самого человека, который отдал ей всю свою жизнь… а она его отвергла.
Слёзы хлынули сами собой. Она бросилась за ним, догнала у крыльца.
— Пап, прости… Я не знаю, что на меня нашло… Мне казалось, что ты… что ты не впишешься. А вышло, что это я… я предала самое дорогое.
Он ничего не ответил. Просто обнял её — крепко, как в детстве. И в тот миг Даша поняла: никакие богатства не заменят этих шершавых рук. В погоне за чужими мерками она чуть не потеряла единственного человека, который любил её просто за то, что она есть.
