Не трогай вещи мамы! сухо заявил муж.
Это мамина одежда. Оля, зачем ты их сложила? голос Артёма был ледяным, чужим.
Выбросим, зачем нам этот старый гардероб, Артём? Пол-шкафа ими забито, а мне надо место освободить одеяла, подушки некуда уже пихать, в доме всё на голове!
Ольга, вся в деловом азарте, продолжала стаскивать с вешалок скромные кофточки и юбки почившей свекрови. Светлана Петровна при жизни тщательно развешивала каждую шмотку: с порядка начиналась её личная философия и, подозреваю, заканчивались нервы. Сына она приучила к аккуратности, а вот в шкафах Оли давно царил настоящий коммунальный хаос: вещи свалены штабелями, нужную блузку утром не найти, потом кидается с отпаривателем выглядит, будто её одежду жевала чёртова коза.
Прошло три недели, как Артём провожал маму в последний путь. Светлане Петровне требовалось лечение по сути уже без шансов и покой. Рак, последняя стадия, врачи пожимали плечами. Артём забрал маму к себе, но болезнь оказалась шустрее: месяц и её не стало. А теперь он, после работы, возвращается домой и натыкается на её кофточки, скинутые грязным бельём в коридоре. Заклинило. Это что, и есть отношение к матери? Как в коммуналке: выкинул и проехали?
Ты что меня сверлишь, как икона грешника? язвительно бросила Ольга.
Не смей трогать эти вещи, процедил Артём сквозь зубы. Кровь прилила к голове так, что он на секунду перестал чувствовать руки и ноги.
Да не неси ты отсебятину! Нафиг нам этот музей пыльных нарядов? Прими уже, твоей мамы больше нет. Лучше бы заботился о ней, когда была жива, а не теперь истерики закатывал! Навещал бы почаще глядишь, и знал бы, как ей плохо.
От этого Артём вздрогнул будто по лбу дали портфелем.
Проваливай, пока я не сказал или не сделал ничего необратимого, выдохнул он сипло.
Да на здоровье! Ольга фыркнула.
Для Ольги психами были все, кто позволял себе точку зрения, отличную от её самодержавной.
Артём, прямо в ботинках, выдвинулся к шкафу в коридоре. Распахнул антресоли, залез на табурет и стащил одну из фирменных клетчатых сумок. Таких у них скопилось ещё со времён «великого переселения» семь штук, не меньше. Аккуратно складывал туда каждую блузочку Светланы Петровны, как будто сворачивал флаг. Сверху её весенняя куртка и пакет с обувью. Тут же крутился их младший сынок, три года от роду: принёс отцу на подмогу свой игрушечный трактор тот даже запихнул в сумку между сапогами. Потом Артём выудил из комода ключи, спрятал в карман.
Пап, а куда ты? глаза у малого удивлённые, ухо на макушке.
Артём с трудом улыбнулся, хватаясь за дверную ручку.
Вернусь скоро, помощник. К маме иди, не грусти.
Куда это он? встревожилась Ольга, влетев в дверной проём как пожарная команда, Ты что, уезжаешь? А ужин?!
Спасибо, уже присытился местной гастрономией и отношением к родителям. Обойдусь.
Да прекрати дурить! Куда ночью собрался? Раздевайся и поешь как нормальный человек.
Не удостоив её ответом, Артём скрылся с вещами за дверью и вылетел во двор. Завёл «Ладу», выехал со двора и вскоре влился в московский поток, направляясь к МКАДу. По радио пел Звонкий шансон, за окном бурлящий студень московских вечеров, а мысли роились в голове, как тараканы в хрущёвке. Всё казалось мелким и неважным: работа, планы, лето, отпуск, бесчисленные мемы, которыми он забивал голову в телефоне. Оставалась только одна голая мысль мать и семья. Грызла вина: недосмотрел, не успел, всё откладывал, работал, развлекался и как итог: а теперь нет её, и вещи последние выкидывают как хлам.
Треть дороги пролетела незаметно. Он остановился у придорожного кафе, закинул в себя блин с мясом и чай, без особого аппетита. Вечерний закат выстрелил алым с запада, словно пожар редкое в наших краях зрелище. Уже затемно добрался до посёлочка, где стоял уютный, хоть и прокуренный старью дом его детства.
Возня с калиткой всё как в старые добрые: в одной руке сумка, в другой телефон чтобы светить себе под ноги. Шлёпки Светланы Петровны чинно ожидали прямо у крыльца. Ключ повернул занозистый холод встречает в сенях. Ещё одна дверь за ней синие домашние тапки, на носах два поношенных красных зайчика: подарок Артёма восьмилетней давности. Он задержал взгляд, будто их увидел сейчас впервые.
Здравствуй, мама. Ждёшь?
Нет. Больше здесь никто его не ждал.
Запах был специфический, дачный: советская мебель, немного сырости, чуть-чуть плесени на закуточке пока всё не топили, не проветривали. На комоде мамина расчёска, рожок для обуви, три пачки косметики из «Магнита», запасная вермишель пакет помечен минимумом стикеров «низкая цена». На диване ещё прохладно: Слава два года назад привёз матери новый, в нагрузку с телевизором.
В кухне зияет открытая дверца пустого холодильника. Здесь больше не живёт никто. В уголке мамины туфли. В её комнате аккуратная кровать с четырьмя подушками. Он сел на край.
Раньше это была его комната, потом брата, родители в соседней. Кровать вторая стояла у стены, теперь швейная машинка: мама любила рукодельничать, вышивала всё, до чего доходили руки. Братошкину кровать заменила тумба. В шифоньере хранилась всё сбережённая строгость вещей.
Сидел, пальцы когтями в волосы, взглянул на шкаф, будто сейчас откроется дверца и появится мама…
Грустный русский мужчина как полагается, по три слезы на стакан. Обнял накидку, уткнулся в колени разревелся. Слёзы из глаз, сопли из носа всё по канону национальной тоски.
В голове крутились несказанные слова: когда мама лежала в последний день, держала его за руку, что-то шептала… А он затыкался, кирпичом сидел. Всё кажется глупым, не к месту говорить «спасибо», признаться в любви. Люди придумали много слов для ругани, а слова для настоящих чувств где-то потеряли. Поколение циников, зато матерятся как дышат. А про «люблю, благодарен» язык не поворачивается.
Он так и уснул, не раздеваясь. Под головой подушки, накрыт шерстяным одеялом семижильная дачная классика.
Утро как надёжный будильник: ровно в семь, хоть застрелись. Организм русского мужика суровая вещь: во сколько бы ни лёг, всё одно к рассвету, под петухов на ноги!
Во дворе берёзы в свежей зелени стоят стеной; воздух как минералка. Протянулся, потрещал спиной и снова в дом, разгружать мамины сокровища. Всё по полочкам, обувь вниз, платья вверх. Погладил ряд кофточек и платьев, вдыхая запах, полоснул рукой по плечикам, прижал все к себе стоял так, как памятник. Не знал, что делать дальше.
Вспомнил работу быстро снял трубку:
Степан Артемович, сдаюсь в плен: сегодня не выйду. Ну, семейные обстоятельства. Потеряете без меня? Ладно, не заскучаете.
Жене смс: «Всё ок. Извини за вспышку, вечером буду. Целую».
Ему нужно было на кладбище. В палисаднике нашёл нарциссы, тюльпаны, ландыши срывал, почти не смотрел всё в охапку, получилось три букета. Зашёл в магазин молока, булочку, шоколадку под настроение. За прилавком тётя Нина его мама у неё последние годы всё брала.
Чего, Артём, снова приехал? с полуулыбкой спросила она.
Маме надо буркнул в ответ.
Брынзы не хочешь? Свежайшая от фермы. Твоя мама обожала.
На миг показалось, что над ним кто-то прикалывается. Нет, просто люди тут простые
Ну, давайте, кивнул. А у вас как, Нина Ивановна?
Ой, да не спрашивай. Сын мой, Витька, совсем пропал бухается беспросветно.
Завтракать Артём пошёл на кладбище. Разложил маме, отцу и брату подручных цветов, каждому по ломтю шоколадки, маме кусочек брынзы. Молчаливая семейная трапеза под утренним солнцем. Фотографии на могилах будто улыбались. В голове разговоры с братом, рыбалки на Волге, по ковбойски закидывал отец удочку, мама орала на весь огород: «Артё-ём! Ку-у-ушать!». До сих пор стыдно.
Погладил крест на маминой свежей могиле.
«Мамочка, прости. Что без тебя в доме так пусто, я не знал Как хочется тебя обнять и просто услышать, что всё хорошо. И вам, папа, спасибо, и тебе, Илья, брат. Какие вы отличные были Мы с Олей эгоисты. Всё мне, давай, хочу. Спасибо вам»
Пора было домой. Тропинка, молодая трава меж зубов и вдруг навстречу Серёга, сын тёти Нины, уже уставший от вчерашнего.
О! Артемыч! Снова у нас? фальшиво радостно икнул он.
Да, к семье навестить приехал. Ты чего, опять отмечаешь?
А как же! Сегодня же праздник!
Какой, кстати?
Тот выдёргивает из кармана обрывок календаря, ковыряет листочки.
Всемирный день черепахи! Вот! гордо, как изобретатель двуколесной телеги.
Ну, с праздником тебя, Серёг Мать береги. Она у тебя золотая. Не вечная. Запомни.
С этими словами Артём пошёл прочь. Серёга стоял, морщился и бурчал ему вслед:
Ладно Договорились Будь здоров, Артемыч!
И тебе не хворать, махнул рукой Артём. Даже не обернулся.
