Не учите меня жить
Софья, открой! Я больше не могу с ними жить, всё, до предела достали, почти плача сказала моя младшая сестра, застыла на пороге.
Катя выглядела так, словно сбежала прямо со свадьбы: тушь растеклась по щекам, губы дрожат В руках ручка огромного чемодана на колёсах.
Подожди-ка… я выдохнула сонно, и нехотя пропустила её. Что опять произошло?
Они мне просто не дают вздохнуть! Ты представить не можешь, что у нас творится. Вчера пришла чуть позже, так папа устроил допрос с нюханием, как будто я преступница. Мама опять без стука ввалилась ко мне, когда я переодевалась или разговаривала с подругами! Полного личного пространства просто нет.
Катя тараторила, глотая слёзы и злость. В двадцать лет тотальный контроль кажется пыткой. Кому понравится, что родители проверяют карманы, без спроса заходят в комнату и требуют подробный отчёт за каждый шаг?
«Сюда не ходи, это не ешь, с тем не дружи»! продолжала Катя. Мне уже не десять лет, я взрослая, хочу жить как мне нравится, а не по их правилам. Сегодня сказала, что останусь готовиться к экзамену у подруги. Так папа сразу: «Никаких ночёвок, учись дома». Это вообще нормально? Я что, в пятом классе?
Я слушала Катю терпеливо; была даже жалость. Родители наши, конечно, старомодные и тревожные, любят опекать.
Я-то прошла похожее: в двадцать лет тоже бунтовала не нравилось, что папа ждал меня у окна до полуночи, а мама следила, чтобы я шарф надела. Тогда я решила вопрос кардинально.
Я поступаю на вечерний и съезжаю, заявила им шесть лет назад. Буду жить сама.
Куда? За что жить собираешься? всполошилась мама.
Подруга работает в салоне, им нужен администратор. Снимем с девчонками комнату на троих. Справимся. Не получится вернусь обратно.
Справилась я, хоть и тяжело. Первое время ела гречку без масла и спала на старом диване, зато уже никто не говорил мне, когда ложиться спать. Родители хотели помочь продуктами и деньгами, но я упрямо отказывалась: “Спасибо, я сама”.
Потом мне подарили ключи от бабушкиной двушки. Это, скорее, было признанием моего взросления и самостоятельности, чем просто подарок.
А с Катей всё иначе. Два года назад не стало второй бабушки, её квартира досталась Кате. Младшей сестре как раз исполнилось восемнадцать.
Ну вот! радостно сказала Катя, получив наследство. Теперь я завидная невеста с приданым. Буду жить отдельно!
Родители переглянулись:
Так-то твоя квартира, сказал папа. Только коммуналка зимой минимум восемь тысяч гривен, если экономить. Питание смотря что ты ешь, в среднем тысяч десять. Проезд, одежда, косметика, интернет… Итог: чтобы жить и ещё продолжать учёбу на платном, надо минимум сорок тысяч гривен в месяц. Откуда собираешься брать деньги?
Катя хлопала ресницами; ей нечего было ответить. Верила, что учится за родительский счёт уже делает одолжение миру.
На этом всё и закончилось она не очень настаивала на отдельной жизни. Но её задело другое: родители начали сдавать её квартиру и брать деньги себе, чтобы оплачивать учёбу, коммуналку, еду и одежду для неё. Иногда давали ей карманные, но Катя была недовольна: хотела жить отдельно и ничего не делать.
Я, вспоминая эти конфликты, оглядела сестру внимательнее: новая куртка, кожаные сапоги, модная сумочка… Катя больше выглядела как избалованная принцесса, чем как жертва семейного режима.
Они у меня отобрали ключи от машины, продолжала Катя, вытирая слёзы. Сказали: пока не сдашь хвосты, будешь ездить на автобусе. Представляешь? На автобусе! Его ждать минимум двадцать минут!
Вот беда, сказала я сухо, наблюдая, как она затаскивает чемодан. И что теперь?
Сочувствия становилось всё меньше.
Я поживу у тебя! Пока они не успокоятся и извинятся. У тебя двушка, места достаточно. Я не буду мешать, честно, буду тихо сидеть и учиться.
Я поджала губы. Не хотелось наговаривать, но что-то тут явно не так.
Катя, сказала я тихо. Давай серьёзно. Хочешь жить как я? Без контроля, без вопросов, без комендантского часа?
Конечно! глаза сестры загорелись. Хочу сама решать, когда приходить и как одеваться.
Отлично. Почему тогда приехала ко мне, а не сняла квартиру? Или комнату в общежитии?
Катя растерялась.
В смысле? У меня нет денег. Я студентка.
Вот именно: студентка дневного, живёт за счёт родителей. Ешь их еду, носишь их одежду, ездишь на их машине начала загибать пальцы я. Свобода стоит дорого. В твоём возрасте я уже и работала, и училась. А ты хочешь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
Ты… ты меня не пустишь?
Я вздохнула. Не хотелось втягиваться в эту историю, но надо было разговаривать.
Сначала позвоню маме, сказала я. Хочу послушать её версию.
Катя замялась, но не остановила меня.
Уже поздно было, но мама не спала. Разговор получился жестким в какой-то момент я включила громкую связь. Оказалось, что родители забрали ключи от машины и ограничили гулянки, потому что у Кати не просто хвосты дело может дойти до отчисления.
Преподаватели ко мне относятся предвзято! оправдывалась Катя, краснея.
Только остальные всё у них сдали, а ты нет, парировал отец. Думаешь, самая умная? Думала, переедешь к сестре и дальше будешь всё на самотёк пускать?
Папа прав, я посмотрела на Катю. Я здесь должников не укрываю, и нянькой тебе быть не собираюсь.
Катя метнула на меня гневный взгляд.
Ну и ладно! Тогда буду жить в своей квартире! Выгоняйте квартирантов, буду жить одна, и никто мне ничего не скажет.
Наступила тишина. Катя была уверена, что загнала родителей в угол.
Хорошо, вдруг тихо ответила мама. Без проблем.
Катя подпрыгнула.
Правда? Прямо завтра?
Нет, как положено по договору, сказал отец. Им две недели на переезд. Ты пока живи с нами, закрой сессию. Но, Катя, понимаешь, теперь всё самостоятельно.
Ну сестра смотрела настороженно.
Аренды больше не будет, так что учёбу оплачиваешь сама. Коммуналку тоже сама. Еду, одежду, интернет всё самостоятельно. Мы тебе ни копейки не дадим. Ты же взрослая, вот и живи по-взрослому.
Лицо Кати вытянулось от удивления. Видно, думала: родители помогут, не захотят ругаться.
Но… ведь я учусь! Работа не вариант, у меня дневное!
Софья тоже училась, напомнила мама. Перевелась на вечернее и начала работать. Хочешь жить отдельно? Справляйся сама. Или живёшь с нами, по нашим правилам, и мы содержим тебя. Третьего не дано.
Катя посмотрела на меня, ища поддержки, но встретила только мой ироничный взгляд.
Что, сестрёнка? я улыбнулась. Добро пожаловать во взрослую жизнь. С рыбкой иногда бывают косточки.
…Прошло полгода. Мы с Катей не общались обменивались лишь сухими фразами: “Как дела?” “Всё нормально”. Я знала лишь, что она больше не живёт с родителями, не стала копаться глубже опасалась, что попытается надавить на жалость.
В один серый день я забежала в маленькую кофейню возле проспекта Соборности, спасаясь от дождя. За стойкой стояла Катя.
Вам средний капучино без сахара? устало, но аккуратно спросила младшая сестра.
Выглядела она по-другому. Наращенные ресницы и маникюр исчезли; ногти коротко подстрижены санитарные нормы. Вместо модного худи зелёный фартук кофейни с бейджем. Под глазами теней больше, чем тоналка могла скрыть.
Привет, я улыбнулась, ощущая смешанные чувства: жалость и уважение. Да. И круассан, если свежий.
Катя кивнула, не улыбнувшись, и принялась за дело.
Свежий утром привезли.
Делала всё быстро, без прежней расслабленности; теперь ей приходилось подстраиваться, а не требовать от мира внимания.
Как сессия? спросила я, пока сестра взбивала молоко.
Закрыла, буркнула Катя. Перешла на вечернее. Легче. Мама недавно звонила, предлагала продукты. Я отказалась сама справлюсь.
Я удивлённо посмотрела на неё.
Это ты когда такой самостоятельной стала?
Не самостоятельной, а умной. Если приму продукты опять начнут выносить мозг: почему полы не мыты, почему на полках пыль. Мне не надо. Лучше овсянку на воде поем зато никто не ворчит.
Я хмыкнула; Катя поставила чашку на стол.
С вас триста пятьдесят гривен.
Я приложила карту; писк и оплата.
Сложно? тихо спросила я.
Катя замерла, в её глазах проскользнуло что-то детское, знакомое с той ночи полгода назад. Но быстро взяла себя в руки.
Нормально. Зато никто не учит меня жизни. Машину продала, на метро быстрее. И дешевле.
Ты молодец, Катя. Правда.
Сестра только усмехнулась.
Да уж. Молодец Только иногда прямо тут засыпаю. Ладно, иди оштрафуют за разговоры с посторонними.
Я устроилась за столиком у окна. Смотрела, как Катя натирает стойку до блеска.
Сестра получила, чего хотела взрослую жизнь без родительского контроля. И это оказалось не так уж плохо. Просто у свободы оказались острые косточки; теперь каждую нужно тщательно пережёвывать.
Я допила кофе, вытащила из кошелька тысячу гривен и оставила под салфеткой, отнесла посуду, развернулась и ушла.
Это был не подарок бедной родственнице, а честные чаевые бариста, который наконец-то начал находить свой баланс между ожиданиями и реальностью.
