Не учите меня жить
Танюша, пропусти меня! Я с ними больше жить не могу. Это не дом, а какая-то тюрьма, вздыхала моя младшая сестра, стоя на пороге.
Выглядела Олеся так, будто сбежала со своей собственной свадьбы. Тушь размазалась по щекам, губы дрожат… А в руке лютая ручка огромного чемодана на колёсиках.
Ну, постой-ка… я, Таня, сонно зевнула, нехотя отступая в сторону. Что у вас стряслось?
Да они меня измучили, Таня! Ты даже не представляешь, что у нас творится. Вчера пришла в десять вечера вместо девяти отец устроил допрос с пристрастием и чуть ли не нюхал, как поисковая собака! Мама всё никак не научится стучать в дверь и влезает, когда я переодеваюсь, когда с друзьями болтаю, когда голосовые слушаю… Мне реально не дают ни секунды личного пространства!
Олеся тараторила, задыхаясь от обиды и злости. На её претензии было сложно не реагировать. В двадцать лет тотальный контроль родителей воспринимается как настоящее мучение. Кому понравится, что тебе проверяют карманы, вламываются в комнату, указывают, с кем дружить и куда ходить?
«Не ходи туда, это не ешь, с этим не дружи» продолжала Олеся. Мне не десять лет, я взрослая! Имею право жить, как хочу, а не как им удобно. Сегодня сказала, что останусь у подруги готовиться к экзамену, так отец закатил скандал и заявил: «Никаких ночёвок! Учись дома!» Это вообще нормально? Я же не в третьем классе!
Я, Таня, терпеливо слушала сестрёнку. На пару минут мне даже стало её жаль: родители у нас действительно были старомодные и немного одержимые контролем и заботой.
Чего уж там и мне самой в двадцать пришлось пройти через точно такие же испытания. Не нравилось, что отец торчит у окна до полуночи, а мать проверяет, надета ли шапка и перчатки, даже в мае. Тогда я решила эту проблему решительно:
Я перевожусь на заочное и съезжаю, заявила им когда-то я.
Куда же? На что ты жить будешь? ахнула мама.
Подруга работает в парикмахерской, ищут администратора. Снимем с девчонками комнату в общаге. Справимся. Если не справимся вернусь.
Справилась. С трудом, с гречкой на воде и жестким диваном, зато никто не вмешивался и не рулил моей жизнью. Родители порывались помогать, приносить еду, деньги я гордо отказывалась.
Всё нормально, сама справлюсь, говорила им.
Именно тогда бабушка подарила мне ключи от своей «двушки» небольшая квартира в центре Екатеринбурга. Это был не столько подарок, сколько признание: взрослой самостоятельности.
У Олеси всё сложилось иначе.
Два года назад умерла вторая бабушка, оставив ей наследство двухкомнатную квартиру. Едва исполнилось восемнадцать, Олеся крикнула:
Всё! Теперь я завидная невеста, с приданым! Буду жить отдельно!
Мама с папой переглянулись:
Допустим, ответил отец. Квартира твоя, но коммуналка зимой не меньше шестисот гривен, если экономить. Еда ну, где-то тысяча. Проезд, одежда, косметика, интернет… Итого для жизни и учёбы на платном минимум четыре тысячи гривен в месяц. Где брать?
Олеся захлопала ресницами и ничего не сказала. Её расчет был: живу отдельно, за всё заплачено так и положено.
Но родители начали сдавать квартиру, а деньги тратили сами: на оплату её учёбы, коммуналки, еды, одежды. Олесе иногда выдавали карманные, но она всё равно была недовольна. Ей хотелось отдельную квартиру и ничего не делать.
Вспоминая эти скандалы, я присмотрелась к сестре. Новая пуховка, кожаные сапоги, фирменная сумочка… Олеся не выглядела жертвой строгих надзирателей, скорее казалась принцессой, которой мешает горошина.
Ключи от машины забрали, добавила она, вытирая слёзы. Сказали, пока не сдам «хвосты», буду ездить на автобусе. Представляешь? На автобусе! Ждать полчаса минимум!
Кошмар, выдавила я сухо, наблюдая, как она затаскивает чемодан. И какие у тебя теперь планы?
Моё сочувствие испарялось на глазах.
Жить у тебя. Пока они не успокоятся и не извинятся. У тебя ведь места полно! Обещаю мешать не буду, тихо посижу, буду учиться…
Я сжала губы. Не хотелось осуждать, но что-то здесь не так.
Олеся, вздохнула я. Давай поговорим серьёзно. Хочешь жить как я? Без контроля, без вопросов, без режима?
Конечно! её глаза горели. Хочу сама решать, когда приходить и во что одеваться!
Хорошо. Только почему ты приехала ко мне, а не сняла квартиру или комнату в общежитии?
Она удивлённо моргнула.
Ну… у меня денег нет. Я же студентка!
Вот именно. Ты студентка очного, живёшь полностью за счёт родителей: ешь их еду, носишь их одежду, ездишь на их машине… Свобода стоит дорого, Олесь. Я в твоём возрасте и работала, и училась. А ты хочешь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
Ты… меня не пустишь?
Я вздохнула. Не хотела в это ввязываться, но иначе нельзя.
Сначала позвоню маме. Хочу услышать всю историю от неё.
Олеся замялась, но остановить меня не смогла.
Время было позднее, но мама ещё не спала. Разговор получился эмоциональным и жёстким, я включила громкую связь. Выяснилось: родители забрали ключи от машины и лишили гулянок, потому что у Олеси были хвосты, и её чуть не отчислили.
Это преподы придираются! оправдывалась Олеся.
Остальные как-то сдали, парировал отец. Ты самая умная, да? Думала, уедешь к сестре и расслабишься?
И отец прав, я взглянула на Олесю. Я тут должников не укрываю и нянькой быть не хочу.
Олеся бросила на меня уничтожающий взгляд.
Ах так?! Все против меня? Ну и ладно! Буду жить в своей квартире! Выгоняйте квартирантов, буду жить одна, и никто мне не скажет ни слова!
Мгновенная тишина. Олеся победно задрала нос, думая, что родителей загнала в угол.
Хорошо, ответила мама спокойно. Без проблем.
Олеся подпрыгнула.
Правда? Выгоняете завтра?
Нет, всё по закону, объяснил отец. У квартирантов две недели на съезд. Ты пока у нас живёшь, сдаёшь сессию. Но, Олесь… Ты ведь понимаешь, что самостоятельная жизнь это расходы?
Да, сестра насторожилась.
Аренда исчезнет, так что за учёбу будешь платить сама. Как и коммуналку, еду, одежду всё сама. Ни копейки не дадим. Хочешь взрослую жизнь? Добро пожаловать.
Олеся вытянулась, видимо, думала, что родители будут помогать.
Но я учусь! Не могу работать!
Я тоже училась, напомнила мама. Перевелась на заочное и устроилась на работу. Выбор за тобой, дочка. Или живёшь с нами по нашим правилам и на нашем обеспечении, или отдельно но тогда сама. Третьего не дано.
Олеся посмотрела на меня, ища поддержки, а я только усмехнулась:
Ну что, сестрёнка, добро пожаловать во взрослую жизнь. Рыбка, как видишь, с косточкой.
Прошло полгода. Общение с Олесей свелось к формальным вопросам: как дела, всё нормально. Я лишь знала, что она уже не живёт с родителями, а глубже не лезла иначе начнёт жаловаться и пытаться вновь сесть на шею.
Однажды я зашла в кофейню возле парка, спасаясь от дождя. За стойкой стояла Олеся.
Средний капучино без сахара? спросила она устало, но вежливо.
Выглядела совсем иначе: ни длинных ресниц, ни маникюра с блестками. Ногти коротко острижены, санитарные нормы. Вместо брендовой кофты зелёный фартук с бейджиком. Тёмные круги под глазами не скрывал даже макияж.
Привет, улыбнулась я, испытывая к ней смешанные чувства: жалость и уважение. И круассан ещё, если свежий.
Свежий, утром привезли, ответила она без улыбки, быстро приступила к работе.
Теперь ей приходилось подстраиваться, а не требовать от мира внимания.
Как сессия? спросила я, наблюдая за процессом.
Закрыла. Перевелась на заочку, там проще. Мама звонила спрашивала, не помочь ли едой. Я сказала: не надо, сама справлюсь.
Когда ты стала такой гордой?
Не гордой, а умной. Если возьму продукты начнут мозги выносить, спрашивать, когда чистила, почему пыль, зачем так рано пришла. Не хочу. Лучше овсянку, зато никто не гундит.
Я хмыкнула, Олеся поставила чашку на стол.
С вас семьдесят гривен.
Я приложила карту, прозвучал писк.
Тяжело? тихо спросила я.
Олеся замерла на секунду. В её глазах мелькнула детская уязвимость, то самое инфантильное, с чем она пришла ко мне полгода назад. Но тут же собралась.
Нормально. Главное никто не учит и машину продала, на метро быстрее и дешевле.
Ты молодец, Олесь, правда.
Сестра усмехнулась:
Ага, молодец. Только иногда засыпаю прямо тут… Ладно, иди, а то оштрафуют за разговоры с друзьями.
Я села за столик у окна. Смотрела, как она тщательно вытирает стойку.
Что ж, сестра получила желаемое взрослую жизнь без родительского контроля. И ничего плохого в этом нет. Просто у рыбки оказались острые косточки теперь приходится тщательно пережёвывать каждый кусочек, чтобы не подавиться.
Я допила кофе, вытащила из кошелька купюру в сто гривен и положила под салфетку, а затем отнесла посуду на стойку и ушла.
Это был не подачка бедной сестре, а честные чаевые хорошему бариста, который наконец научился балансировать ожидания и реальность.
