Некоторые странности семейства Олеси Красавченко
Сегодня на рассвете вновь задумалась о нашей семейной жизни. Утро в Харькове выдалось морозным по дорожкам у подъезда хозяйничал лед и щебенка, в воздухе витал запах чая с лимоном из открытых окон. Я отправилась выгуливать Чапу, подружку детства, глупую дворняжку с окрасом, вечно меняющимся по моей прихоти. Вот и сейчас ее хвост выкрашен в розовый, нежно-зоревой оттенок. Хватает соседям поводов для обсуждений
Господи, что она опять с собакой устраивает? шепчутся на лавочке у подъезда тётки в пуховых шалях. Теперь хвост не фиолетовый, а розовый! Ты глянь, как она им гордо машет!
Да пусть что хочет делает! другая отвечает. Девчонка со странностями, зато сердечная. Много ли таких встретишь теперь? Когда Марья Степановна болела, Олеся из больниц не вылезала, все вокруг хлопотала, о себе и не думала.
Я молча прохожу мимо, киваю, отводя взгляд. Пусть судачат. Мысли в этот момент улетают к бабуле и ее нескончаемым советам как жить, как любить, как о себе заботиться.
Вчера вечером меня до подъезда подвозил знакомый да, симпатичный, даже интересный. Но соседки уже составили легенду: то ли таксист жених, то ли брат жениха. Это у нас обычное дело кто к даме руку целует, сразу в женихи прочат. Может и правда, пора бабушку радовать, наконец?
Бабушка моя гордость и достояние семьи, профессор права, женщина статная и строгая. Она никогда не любила излишеств в нежностях, но ради меня пошла бы на всё. Вспоминать её молодость как листать хронику страны: кому дичь, а мне легенда. Однажды она призналась: мечтала, чтобы для неё пели серенады под окнами дачи на Салтовке. Да не повезло первый муж, мой родной дед, был человеком дела. Цветы дарил только на 8 Марта, а стихи знал только Маяковского.
Моя “странность” всем известна: я болтлива. С самого детства складывала пазлы чужих разговоров и невзначай высыпала правду прямо под нос тем, кому знать бы и не следовало. И это не нравилось окружающим.
Тётя Таня, к вам ваш дядя Сеня заходил, с цветами, как вам на день рождения Только букет был желтый, большой, и для тёти Иры из семнадцатой квартиры. Я нюхать просила он не дал.
После таких историй на мне висел лейбл: “болтушка”, “нефильтр”. Бабушка ворчала, но не объясняла, что к чему, а мне было обидно почему же говорить правду вдруг неприлично?
Я часто вспоминала памятник Ленину на Площади Свободы бабушка молчала в такие моменты как тот памятник, только чуть живее и без голубей. От приемного деда, доктора Петра Вениаминовича, я умела выспросить всё: почему у Ленина лысина, кто такой вождь, можно ли делать убор из голубиных перьев. Дед посмеется, расскажет, а потом купит мне тайком на рынке мороженое чтобы я никому не сболтнула. Я не сболтнула никогда, на удивление себе самой.
Петю бабушка моя взяла в мужья уже на склоне лет, а для меня стала второй родиной. Сын её, мой отец, специалист с мировым именем, работой жил, мама археолог… Я же росла с бабушкой и дедом, ни в чём не нуждалась, только садика меня берегли вечно болела. Весну-лето мы встречали на даче под Полтавой, там социализации хватало детворы полно, друзей море.
В те времена я вовсе не знала слова “украинская гривна”, ведь у бабушки всё делилось на “правильно-неправильно”, а не рубли-гривны. За поступки мы получали не карманные деньги, а пироги, варенье и лишнюю порцию мороженого.
Однажды на даче у меня появилась подруга Катя, совсем другая: шалунья, смуглая, дерзкая. Мы познакомились в беседке, когда она, перепачканная, залезла под стол есть мою клубнику, а я от ужаса подняла крик на всю округу, заставив бабушку вылить варенье на плиту и согнать сонных котов с крыши. С тех пор мы стали неразлучны.
Катя в наш дом попала не просто так её забрал к себе наш давний друг Семён Михайлович. У Катюши родители погибли, дед заболел, пришлось бабушке решать: взять Катю к нам. На вопрос: «А смогу ли я любить обеих одинаково?» дед Пётр только вздохнул: «Не обязательно одинаково, главное любить по-настоящему».
Так у меня стала сестра вместе учились дружить и говорить, когда надо, а когда и промолчать вовремя. Катя первая поняла мою болтливость можно направить в дело: анализируя чужие истории, я недаром стала бы следователем. Против бабушкиной воли, конечно она считала профессию неподходящей для женщины. Но если правда во мне всегда горела бабушкина закваска: по жизни идти смело, и чтобы за спиной обязательно была любовь своих.
Катя мой компас говорила всегда то, что думает, а иногда и больше. Мы с ней разные, но именно поэтому такие близкие.
Я часто думаю: счастье когда за спиной у тебя семья, пусть даже у Чапы хвост розовый, а у бабушки терпение на нуле. Главное, чтобы было кому сказать: «Олесечка, обедала сегодня? Нет? Катя, а ты? Петя, отпусти уже собаку и мой руки! Быстро все за стол, суп остывает, а аргументов у меня на сегодня больше нет!»
Вот такая наша история с нашими странностями, смехом, тайнами, розовой собакой и настоящей семьёй.
