Бывшая жена…
Это приключение случилось ровно два года назад. Подходил к концу срок моей командировки, и я уже практически собирал чемоданы домой, в родной Алапаевск. Купил билет на автобус, а до отправления оставалось еще целых три часа разве можно упустить шанс побродить по окрестностям?
Иду я, никого не трогаю, и тут ко мне подходит женщина. Я сразу ее понял Зинаида Петровна, моя первая жена. Прошло уже двенадцать лет с развода, а она почти не изменилась, только лицо стало как у снежной бабы светлое и очень бледное. Вижу: и она не ожидала этой встречи, весь вид напряжённый.
Любил я ее по-русски: сильно и до слёз, а ревновал так, что сам потом мучился. Ревновал ко всему, что движется: к подругам, к воротнику на куртке и даже к её маме. Иногда она задерживалась на работе, а я уже выхожу с похоронным лицом у окна, будто жду, кто придёт она или инфаркт.
В общем, не выдержала Зина моих допросов. Все эти «где была?», «кто звонил?» и «почему не дома?» её довели до ручки. Однажды я с работы притащил щенка, думал, улыбнёмся оба, заведём семейное счастье, а вместо этого пустота в комнате, а на столе записка.
В ней Зинаида писала, что уходит, хотя любит меня сильнее сахара. Но, говорит, ревность мою больше терпеть не может, и просила меня забыть её и, на всякий случай, не бегать по следу как ищейка.
Вот так мы расстались. А тут через двенадцать лет встретил её, будто бы вся Вселенная решила меня ошарашить. Болтали мы долго, душевно. Я уж и про автобус свой позабыл, а потом сообразил, что, кажется, пребываю в радикальном опоздании на рейс. Говорю ей:
Прости, Зина, у меня уже ноги зудят автобус ждать не будет.
А Зинаида посмотрела своим старым голубым взглядом и сказала:
Саша, слушай, выручи! Очень надо. Пойдем в одну контору, одной мне туда никак, а для старой памяти не откажешь?
Я как настоящий джентльмен по-уральски согласился, но с прицелом на скорость: «Если только быстро!». Заходим в здание огромное переходы лабиринтом, весь второй этаж гуляем, внизвверх, по лестницам, а кажется, будто бы пятнадцать минут прошло, не больше. Народ снуёт и дети, и бабушки с дедушками. Но мысли мои только о Зине, мне бы хоть краем уха узнать, чем ей эти стены дороги.
Вдруг заходит она в какую-то дверь и перед тем, как исчезнуть, поворачивается и смотрит так… Знаете, как будто на прощание и говорит:
Вот уж действительно, не могла быть ни с тобой, ни без тебя.
Я остался ждать. В голове вертелась ее странная фраза, и я стоял там, как истукан. Время вдруг будто встал а Зина не выходит. Тут до меня дошло: автобус-то уезжает! Смотрю вокруг а здание это давно заброшено, от пола до потолка сквозняк, окон нет, всё продувается. И лестницы никакой, под ногами только доски хлипкие, да двери, которые давно не закрываются.
С трудом выбираюсь наружу, через пару минут до меня доходит на автобус-то я опоздал, что есть мочи! Пришлось покупать новый билет за свои кровные четыре сотни рублей, сам себе в карман сожалею.
Пока стоял в очереди, узнал, что автобус, на который опоздал, попал в аварию в реку слетел, все сразу… Без шансов. Сердце екнуло так, что чуть не выронил билет.
Через пару недель, всё ещё в сомнениях, докопался через адресное бюро до своей бывшей тёщи, Алевтины Марковны. Я-то решил, что Зина где-то укрывается, а она мне говорит:
Так ведь Зиночка твоя умерла год спустя после вашего развода, уже одиннадцать лет как! Я думал брехня, решила меня проучить… Но Алевтина Марковна, к моему удивлению, сама вызвалась показать мне на кладбище могилу.
Вот стою я через пару часов у памятника, а с гранита улыбается мне та самая женщина, которую я всю жизнь любил и которая, непостижимо и по-русски, спасла меняЯ поехал. По весенней грязи, сквозь сумрачный лес, потом по кочкам вдоль кладбищенской ограды шагом, потому что ноги сами вели. Алевтина Марковна шла впереди, чуть прихрамывая, указывая тропку.
Мы остановились возле холмика с покосившимся крестом. На табличке: «Зинаида Петровна Г.» даты такие, что сомнений быть не могло. На холмике зацвели первые одуванчики, какие она любила плести в венки на Троицу.
Я стоял, не зная, для кого плачу для себя или для нее. И вдруг стало ясно: прощение пришло с той встречи, пусть и странной; она простила меня еще тогда, двенадцать лет назад, оставив записку. А теперь показала может, сама, может, это так Вселенная распорядилась что судьбу не обманешь, но спасти от собственной упрямости и ревности хоть раз в жизни можно.
Я поблагодарил могилу шепотом за любовь, за встречу, за вторую жизнь, подаренную неведомым чудом. А когда уходил, мне показалось, что тень легла на траву: будто кто-то проводил меня до калитки, задержал на мгновение за рукав и отпустил.
С той поры я ни о ком не ревную, а билет на тот автобус долго хранил в портмоне как напоминание: жить надо, любить надо, отпускать обязательно. Только тогда жизнь становится настоящей, а встречи действительно судьбой.
