Боль грохот тьма тьма
Наконец тьма рассеялась, и я услышал голос:
Татьяна Петровна, спасатель, у них чтото взорвалось.
Сквозь боль я почувствовал, как на шее ктото лёгкой рукой коснулся. Я попытался открыть глаза, и с большим усилием их раскрыл. Передо мной всплыл кулонпрямоугольник с выгравированными знаками зодиака, а рядом стояла женщина в белом халате.
В операционную! крикнул ктото рядом.
Мои родители пришли с работы. Мама сразу бросилась на кухню, заглянула в комнату, где я делал домашку. Папа, Дмитрий, зайдя, сразу заметил, что настроение у меня неважное.
Толя, в чём дело? он погладил меня по голове.
Ничего, пробурчал я, четырёхклассник.
Ну, давай, рассказывай!
Скоро 8 марта. Учительница задержала нас и сказала, что надо приготовить подарки девочкам.
И в чём проблема? улыбнулся папа.
У нас мальчики и девочки одинаково, а она уже распределила, кто кому дарит, тяжело вздохнул я. Мне досталась «некрасивая», Лада Ерофеева.
Все девочки хотят получить подарок, даже «некрасивые», пытался разговаривать папа, будто я уже взрослый. А как она их распределяла? По алфавиту? По знакам зодиака?
По совместимости. Лада Дева, а Тельцам лучше всего Девам. А я, кстати, Телец.
Ну и здорово, если вам подходит! Может, и в неё влюбишься.
Я?! В Ладу Ерофееву?!
Папа рассмеялся. Мама вбежала в комнату:
Что тут происходит?
Лена, зайди на кухню, строго сказал папа. У нас с сыном серьёзный разговор.
Когда мама ушла, я спросил печальным голосом:
Папа, что мне теперь делать?
Делать подарок!
Какой?
Завтра на работе сделаю подарок твоей «избраннице».
Папа, а ты же работаешь на заводе?
Да, я в гальваническом отделе, покрываем металлы.
Папа, я не понял.
Завтра увидишь!
На следующий день папа принёс золотой кулонпрямоугольник на цепочке. На одной стороне были выгравированы два знака зодиака Телец и Дева, а на другой мелким, но красивым почерком написано:
«Моей однокласснице Ладе на 8 марта! Сыня».
Как же он блестел! Когда мама убрала его в прозрачный пакетик, выглядело просто замечательно.
—
Наступило 8 марта. Учительница не собиралась вести урок, а сразу приняла подарки от детей. После долгих благодарностей она объявила, что мальчики должны подарить девочкам.
Всё подкалывали к своим «избранницам». Я подошёл к Ладе Ерофеевой и, как подсказывал папа, сказал:
Лада, поздравляю с праздником! Может, когданибудь Телец и Дева соединятся.
Сказав эту заученную фразу, я вернулся на своё место, не замечая, как моё сердце уже забилось для этой «некрасивой», помоему, девчонки.
Позже родители Лады переехали в другой район, а сама Лада с пятого класса пошла в другую школу.
—
Я открыл глаза. Белый потолок больничной палаты. Попробовал пошевелить руками и ногами шевелилась только левая рука.
Где я? прошептал, будто сам себе.
Слышался цокот, подошёл к моей койке врач в белом халате, посмотрел и спросил:
Очуялся? Ты в отделении экстренной хирургии.
У меня руки и ноги целы? тихо спросил я.
Всё на месте, обрадовал он. Только забинтован от головы до пят.
Отлично, если всё цело.
Подошла медсестра и спросила:
Как ты себя чувствуешь?
Что со мной! ответил я, чуть запинаясь.
Твоей жизни ничего не угрожает, руки и ноги будут работать. Шрамы небольшие, они со временем исчезнут, включила телефон. Мама просила позвонить, когда проснёшься.
Сынок, сквозь слёзы проговорила мама.
Мама, всё в порядке, я старался звучать бодро. Сказали, что лишь небольшие шрамы, скоро выпишут.
Мне не разрешили провести с тобой ночь, но сейчас приду.
Мама, не переживай! улыбнулся я, положив телефон рядом. Спасибо!
Скоро тебя выпишут, улыбнулась медсестра. Примерно три недели.
Что случилось? спросил сосед по палате, когда медсестра вышла.
Я спасатель. На заводе металлургические баллоны начали взрываться, начал я вспоминать. Мы приехали первыми, помещение было огромным, там были трое пострадавших. Вошли, баллоны разорвались, огонь гдето горел. Мы вытаскивали пострадавших Я выходил последним, когда у двери взорвался ещё один баллон дальше уже нечего.
Да, тебе досталось, согласилась медсестра. Гончаров Анатолий, к тебе подходит коллега.
Вошёл друг и бросился к моей койке:
Привет, Толя! Как ты?
Руки и ноги целы! ответил я, улыбаясь. Пока могу поздороваться только левой рукой!
Да ладно тебе! Что дальше было?
Мы уже выходили, когда взорвался баллон. Сразу бросились обратно, вытянули тебя ты весь в крови, врачи уже рядом.
Спасибо!
Толя, о чём ты говоришь? вдруг друг улыбнулся. Нас, вроде, на медали отправят.
К тому времени меня выпишут.
Ладно, я пошёл. У вас сейчас обход, медсестра сказала, что скоро.
Не успел он уйти, как вошёл врач, мужчина лет сорока:
Как дела, герой? подошёл к кровати.
Нормально.
Если уже разговариваешь, значит, жить будешь. Давай, посмотрю!
Вы меня зашивали? спросил я. Нет, Вера Владимировна, она придёт послезавтра.
—
Прошло два дня. Я пытался встать, но боль в ногах была сильной, правая рука растрёпана, по телу было несколько синяков. Две синяки на лице от взрыва, правую руку успел выставить вперёд. В зеркале лицо всё ещё отёчное.
Сегодня меня должен был осмотреть врач, который пять часов подряд меня шил в операционной. Я волновался.
Зашла молодая, стройная врач в очках, белый халат сидел на ней как вторая кожа. Мне уже 27, женат был, но развёлся полгода назад характеры не сложились, а бывшей не понравилась зарплата спасателя.
Здравствуйте! сказала она, подходя к кровати.
Здравствуйте! Вы меня шили?
Я, улыбнулась, чтото не так?
Наоборот, всё отлично! Большое вам спасибо!
Давайте, осмотрю!
Она наклонилась, и перед моими глазами появился кулон со знаком зодиака, скользящий у её шеи:
Лада Ерофеева!!! воскликнул я.
Она посмотрела на моё отёчное лицо.
Извините! произнесла, не узнав меня.
Я Телец, указал на кулон.
Толя Гончаров? её губы дрогнули. Ты меня ещё помнишь?
Ну что, Лада? увидев слёзы на её глазах, я положил ладонь на её руку.
Прости! она достала платочек и протёрла глаза. Никогда не думала, что мы так встретимся.
—
После этого Лада больше не заходила в мою палату. Но я понял, что её график такой же, как и мой: день, ночь и два выходных. Не хотелось выглядеть перед ней беспомощным, поэтому весь день пробовал ходить, опираясь на кровати и стенку, иногда выходя в коридор.
Вечером смена доктора ушла, пришла новая, всё в коридоре звучало иначе. Вдруг в коридоре послышались крики и быстрые шаги привозят очередного пострадавшего. Было уже десять часов. Медсестра зашла, выключила свет. Но я не мог уснуть. Уже после полуночи ктото шёл по коридору, а в тишине я услышал плач. Встал и осторожно вышел.
За дежурным столом сидела моя бывшая одноклассница, обняв голову в руки, и плакала. Я подошёл, положил здоровую руку ей на плечо:
Ты, что, Лада!
Она уткнулась в меня:
Я оперировала женщину, она попала под машину, рыдая, рассказала. Делала всё возможное и невозможное Сейчас она в реанимации, но выжить не может. У неё двое детей, муж уже в палате.
Успокойся, Лада!
Три года уже хирургом, но всё равно тяжело видеть, как умирают.
Успокойся! Такие у нас профессии. За пять лет тоже столько смертей видел, но и немало жизней спасали, тяжело вздохнул я. От меня и жена ушла, говорит: «Ты домой не ходишь, денег мало». А у меня всё равно хватает, жить можно.
У меня тоже самое, ответила она, глядя в лицо. Все на меня как на сумасшедшую смотрят. До сих пор не замужем, живу с родителями как ребёнок.
Да ладно, нам только по двадцать семь, жизнь ещё впереди.
Нет, Толя, нам уже по двадцать семь.
Лада Владимировна, у неё пульс пропадает, крикнула испуганная медсестра.
Извини! и Лада бросилась в реанимацию.
Ночью спать я не мог. Утром медсестра, как обычно, сделала мне укол.
Женщина, которой вчера ночью делали операцию, живёт? спросил я, удивлённый сам себя.
Живёт, но состояние крайне тяжёлое.
—
Три недели прошли, раны на теле зажили. Мы с Ладой встречались, когда у неё была смена, и всё сильнее тянуло меня к ней. Но в отделении экстренной хирургии нельзя было говорить о личных вещах.
Во время одного из утренних обходов врачмужчина объявил:
Сегодня вас выписывают, улыбнулся, то есть из больницы. Сразу пойдёте в поликлинику, а там решат, сколько ещё нужно будет лечиться.
Можно собираться!
Да, не торопитесь, сейчас выписку подготовят.
Когда врач ушёл, я побрился. В зеркале заметил, что два оставшихся шрама почти не портят лицо, наоборот придают мужественности.
Собрав вещи, вышел в коридор.
Она всётаки выкрасилась! мелькнула радостная мысль.
Медсестра подошла, протянула выписку:
До свидания, Анатолий! Больше к нам не возвращайся!
—
У меня была своя однокомнатная квартира, но я поехал к родителям, маме было так скучно без меня, она даже взяла отпуск.
Сыночек! бросилась она в объятия.
Всё, мама! Я живой и здоровый.
Пойдём, я тебе приготовила еду. Какой ты худой стал!
Ох, как я соскучился по домашней кухне!
Пока не поправишься и не женишься, живи в родном доме. Твоя комната всё ещё пустует, крикнула она, как ребёнок. Иди, руки помой!
—
Вечером я сходил в парикмахерскую, забрал ещё пару вещей из квартиры, а мама тут же привела всё в порядок. Поздно вечером пришёл папа с работы, мы все сели за стол, как раньше, и поговорили до глубокой ночи.
Лёг в своей комнате, где прошло детство и юность, но заснуть не сразу:
Завтра нужно в поликлинику, потом на работу, а вечером думал я, засыпая.
—
На следующий день, утром, пошёл в поликлинику, обходил кабинеты, после обеда был на смене. Вечером собрался.
Куда идёшь? спросил папа.
Папа, помнишь, ещё в четвёртом классе, ты мне кулон сделал для одноклассницы?
Для «некрасивой» Лады Ерофеевой? Помню.
Ты ещё говорил: «Выросешь, может, в неё влюбишься».
Да, помню.
Папа, Лада сейчас хирург, она делала мне операцию, и до сих пор носит тот кулон.
Всё, да!
Папа, твои слова сбылись. Иду к ней!
Двадцать семь лет ещё не так уж и много, чтобы начать жизнь с тем, кого любишь.
