Несколько месяцев назад во сне мне вдруг захотелось выкладывать что-то в странные сети. Я не знала, зачем не из жажды славы, не ради чьих-то взглядов, а будто просто потому, что приятно дышать этим. Мне нравилось снимать, как я варю щи или леплю пельмени, делюсь кусочками будней с дочкой Ядвигой, показываю наш странный, долгий чай в хрущёвке. Всё это выглядело просто: старый кухонный стол, ленивый кот Борис на подоконнике, длинная тень от кастрюли по полу никаких режиссёров, никакого света, только я сама между чайником и детским рюкзаком.
Почти сразу муж, Аркадий, стал смотреть на мои попытки как будто сквозь мутную воду. Сначала это было как снежная пыль: шутки, мол, зачем я этим занимаюсь, кто будет смотреть, что мне вообще надо. Я вновь и вновь пыталась объяснить: мне всё это лишь развлеченье, ветер в голове, не более рубля на базарной сдаче. Аркадий не верил, будто не слышал меня.
Сон стал гуще. Однажды он сказал твёрдо, что делаю это, чтобы собирать взгляды чужих мужчин. Чтобы меня замечали. Чтобы кто-то тайно смотрел из-за окон. Я замолчала: во сне это всё звучало так нелепо, ведь я снимала только как делаю оладьи или складываю в контейнер обед Ядвиги, или как в супе танцует лавровый лист. Я не носила купальников, не плясала, не позировала на фоне раздетых теней. Всё было будто через ватное стекло ранним утром.
И самое нелепое: у меня всего девяносто девять подписчиков. Девяносто девять как в странных снах о билетах на поезд. Половина из них мои родственники: двоюродные братья, тёти, одноклассники, с которыми сидели когда-то на длинной перемене за одной партой. Я показала Аркадию свой профиль, простые комментарии с эмодзи одни сердечки да котики, ничего больше. Но он говорил, что дело не в количестве, а в намерении. Что я будто бы что-то ищу за этими видео.
Разговоры становились все более запутанными, как снежная метель в апреле. Каждый раз, когда я брала телефон, чтобы поймать момент размытую тень от скатерти, Аркадий смотрел своими тяжёлыми, бездонными глазами. Если выкладывала ролик, он спрашивал, кто его видел. Если кто-то оставлял смайлик он считал это флиртом. В своих снах он даже один раз попросил показать личные сообщения, которых никогда не было. Говорил, что я таким образом не уважаю его как мужа.
Вскоре я разучилась снимать спокойно. Каждый жест, каждый маленький эпизод обретал другой смысл, будто мои руки стали прозрачными. Простое хобби как будто завело меня в лабиринт. Аркадий говорил, что я меняюсь, что хочу «показаться», что становлюсь чужой. А мне казалось, что в этом сне не могу сделать ни одного шага, чтобы не оказаться в ловушке чужого подозрения.
И теперь, даже когда хочу выложить что-нибудь тёплое фото чая или пышной ватрушки кажется, что любой кадр будет причиной для нового ледяного спора. Я выкладываю всё меньше не от нежелания, а потому что каждый раз будто играю на хрупком льду.
Что делать мне в этом сне?
