Дневник. 29 октября.
Татьяна Степановна впервые приехала к нам за семь лет. Ровно столько мы с её сыном, Дмитрием, женаты. Жила она в деревне под Воронежем, редко выбиралась в город — то возраст, то здоровье, то хозяйство не отпускало. А тут вдруг сама заявила: «Приеду, посмотрю, как вы живёте. Всё-таки семья, квартира в ипотеку — должна же я своими глазами увидеть».
Честно, я обрадовалась. За столько лет — ни звонка, ни письма, ни даже обычного «как дела». Надеялась, может, оттает, поговорим по-человечески, станем ближе. Встретили её как родную: показали комнату, накрыли стол, купили новый халат и тапочки. Старались оба — и я, и Дима. Хотя оба крутились между работой и делами, всё-таки гостья пожилая, внимание ей нужно.
Первые дни прошли тихо. Без сюрпризов. А потом наступило субботнее утро. Я наконец выспалась — устала за неделю, как загнанная лошадь. А Дмитра разбудила совесть: он у меня заботливый, любит делать приятное. Вот и решил приготовить завтрак — мне и свекрови.
Я ещё сквозь сон слышала, как он возится на кухне — шкворчит сковорода, булькает чайник, пахнет горячими блинами. Улыбнулась в подушку. Мой муж. Мой внимательный Дима. Но идиллию оборвал голос Татьяны Степановны, ворвавшейся на кухню:
— Это ещё что за безобразие?! Ты чего тут делаешь, сынок? У плиты?! В фартуке?!
— Мам, просто завтрак готовлю. Тяжело тебе с дороги. Наташа спит — пусть отдыхает. Я и сам люблю готовить, ты ж знаешь…
— Сними эту срамоту сию же минуту! Мужчина на кухне — позор! Не для этого я тебя воспитывала! Твой отец за всю жизнь даже ложку за собой не помыл, а ты тут блины печёшь, как кухарка! А Наталья между прочим чего в кровати валяется?! Это её дело, не твоё! Совсем под пятой у жены, смотреть противно!
Я лежала в спальне, сжимая одеяло, и не знала — то ли смеяться, то ли выйти на защиту мужа. От её слов стало дурно. Мне было стыдно за Диму, обидно за себя и страшно, что этот визит может разрушить наши отношения.
Когда я вышла, она уже захлёбывалась от гнева. Держал в руке он лопатку, на плите — горелые блины. А Татьяна Степановна тряслась от злости и шипела что-то про «нынешних мужиков», «безответственность» и «где твоя гордость».
Пришлось срочно заваривать пустырник — иначе инфаркт нам был бы обеспечен. Села рядом, взяла её руку и тихо объяснила:
— У нас в семье всё иначе. Мы — партнёры. Я готовлю, убираю, работаю. Но и Дима помогает. Потому что любит. Потому что хочет заботиться. Разве это плохо?
Она не слушала. Лицо стало каменным, взгляд — ледяным. Молчала, но по её глазам читалось: «Испортила мужика». А когда через пару дней она уехала, даже не попрощавшись, я поняла — она так и не приняла наш уклад.
Позже Дима признался, что она звонила свекру и жаловалась: «Наш сын теперь жену обслуживает, бедный, даже выспаться не может — у плиты с утра». А я подумала: как страшно — воспитать мужчину так, чтобы он стыдился заботы. Чтобы его доброту считали слабостью. Чтобы любовь называли «унижением».
Я не злюсь. Мне жаль. Её — потому что она прожила жизнь, где кухня была женской каторгой. Его — потому что ему пришлось оправдываться за своё желание быть хорошим мужем. И себя — потому что я так надеялась найти с ней общий язык.
Но зато я точно знаю: мой муж — не «подкаблучник». Он просто человек, который умеет любить. А если кому-то это не нравится — это их беда, а не наша.
