ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
Давным-давно, когда мы были еще молоды, случилась свадьба у нашей подруги Евгении. Гуляли тогда два дня подряд весело, шумно и щедро, как умели только в тогдашней Москве. Жених Женин был, словно сошедший с картины: небесно-голубые глаза, слишком длинные для мужчины, но поразительно густые ресницы (да кому ж природа такие дары выдает, кроме как не по адресу!), сильный подбородок, выразительный нос, кожа бархатная да еще с легкой смуглинкой. А уж росту два метра, в плечах косая сажень. Если бы не любили мы Женю окончились бы баталией прямо на праздничном столе за такого кавалера. Имя его было Вадим и был он хорош со всех сторон.
Вот уж повезло тебе с красавцем, Женя! набросились мы с подружками на нее, стараясь состроить такие лица, чтобы всем было видно наше несчастье и одиночество а вдруг у Вадима найдутся такие же неженатые родственники.
Женя только взмахнула рукой и засмеялась:
Да перестаньте! Я ведь полюбила Вадима за простоту его. Парень он деревенский, вырос под Киевом с бабушкой, работящий, дома все на нем держалось. Познакомились, когда мои родители дачу купили в его селе. Такой заботливый, надежный Насилу уговорила его переехать в город, ночей, наверное, десять уговаривала хах, вот молодец я!
Вскоре Вадим так лихо влился в городскую жизнь, что научился разбираться в дорогом коньяке, в парфюмах, стал понимать политику, искусство, путешествия и даже биржевые индексы. Местный акцент исчез, осталась только легкая приятная манера говорить. Управлял машиной дедом молодой семьи, устроился работать к тестю место доброе, денежное. Квартиру кто подарил, говорить не стану, но догадаться можно. Вадим оказался и умелым, и расторопным во всем.
Семейная жизнь пошла по накатанному; правда, на второй год обнаружилась одна странность Вадим не вылезал из белых носков. По дому и в гостях, в резиновых сапогах и без, обязательно в белых. Женя не сильно была этим довольна, но пол мыть стала по два раза в день и стиральных порошков про запас покупала. Так Вадим и стал для всех Носков.
Про любовницу Вадима Женя узнала на восьмом месяце беременности. И, как выяснилось, соперница тоже ожидала ребенка. В тот же вечер Носкова выставили из дома, уволили, прокляли и оплакали разом. Потом начались длинные серые дни осень была тяжелой. Женя лежала на широкой кровати, как памятник собственному горю, и смотрела в потолок сухими глазами:
Буду плакать потом, сейчас малышу вредно.
Мы по очереди дежурили возле нее, хранили молчание, чтобы поддержать подругу, ведь слова тут были бесполезны. Так сильно хотелось рыдать навзрыд, рвать страницы книги судьбы Но нужно было ждать и молчать.
В день выписки из роддома мы раззадорились, трясли шары, просили акушеров впустить нам для чая рюмочку и пели песни под окнами. Свежий дед был развесел накануне начертил под Жениной палатой огромную надпись мелом: Спасибо за внука!, чуть не пустился в пляс, но был вовремя остановлен охранником, который любезно пригласил его ознакомиться с репертуаром в комнате под стопочку коньяку.
В тот день дед сиял и даже плакал от счастья в меру, по-отечески. Мы тоже ревели, смеялись, целовали Женю, заглядывали робко в голубой конвертик к малышу Игорёшке и молчали о папиных чертах в сыне. Только Женя на радостях не плакала боялась, вдруг на молоке скажется.
Женя долго не могла прийти в себя, а через два месяца вдруг собрала волю и пошла к Вадиму. Без спичек и уксуса, просто с болью и желанием наконец избавиться от груза. Близкие уговаривали не ходить, но Жене было нужно высказать все, что накопилось, хотя бы в стену да в пустую квартиру.
Адрес подкинули многоопытные бабушки живущие у подъезда. Они объяснили, где гнездятся изменники, дали маршрут и рецепты возможной мести. Указав на прогулке с сыном, что да, Вадим мерзавец.
Вот так Женя очутилась у старенькой киевской пятиэтажки, необходимый подъезд. Сомневалась до последнего; на первом этаже казалось пусто будет, она напрасно пришла. На третьем этаже вдруг услышала детский плач сверху.
Дверь открыла тощая, вся в слезах девушка ни грамма той роковой женщины, что, мол, увела мужчину из семьи. Пока Женя смотрела с недоумением на свою соперницу, с глубины квартиры продолжал доноситься измождённый детский крик.
Здравствуйте, Евгения. Вадим ушел от нас две недели назад, не знаю, где он, выдохнула девушка и опустилась на пол в слезах.
Женя вдруг перестала злиться. Захотелось только утешить ту, другую мать, и попытаться помочь малышу. Какой там скандал и ругань Перед глазами всё стоял малыш: сухой, охрипший, веки опухли от слез. Кормить надо. Женщина, мама Павла, вся в отчаянии рассказывала Жене, что ей некуда идти съёмная квартира до конца месяца, денег нет, молоко пропало, Вадим исчез, ей стыдно и больно. Простила Женю и сказала: Павлик его зовут. Запомни, пожалуйста вдруг понадобится.
Через двадцать минут Женя мчалась домой Игорёша требовал мамино молоко, а руки тянули тяжелые сумки, в которых были и еда, и детские вещи, собранные у Оксаны. Оксана, глотая слёзы, бежала рядом, неся сыто посапывающего Павлика. Женя думала, куда теперь ставить две кровати.
Через три года мы отмечали свадьбу Оксаны. Через четыре Женину. Женин новый муж наотрез не переносил белых носков (считал: жизнь скучна быть не должна!), обожал Женю, сына и двух дочерей. Оксана стала счастливой мамой четверых мальчишек, а её муж всё ещё мечтал о доченьке.
Вот она, удивительная жизнь. И всё было хорошо, если не считать белых носков, о которых мы больше никогда не вспоминали.
