Свадьба должна была быть самым лучезарным днем в жизни Павла и Людмилы. Суетливый Харьков, огромный зал, старинные люстры, гости в дорогих нарядах, пирожные с золотым отливом всё казалось сном, нарисованным гоголевской фантазией. За роскошью светлого праздника струился незримый холод, как будто за окнами летал не июньский ветер, а бледная зима.
Сцена 1: Сладость мёда и капля яда
Людмила сидела во главе стола в белоснежном платье, усыпанном бисером, словно иней на ветвях. Вокруг неё хороводили фотографии, вспышки мелькали, как падающая с неба крупа. Как только фотограф отвернулся, лицо Людмилы стало острым, как игла швейной машины. Она наклонилась к Павлу, её слова текли льдом:
**«Видишь ту? Её платье как лоскут с пыльного рынка, всё балует на снимках. Скажи фотографу, пусть вырежет её, или пусть пересадит в угол, где не будет мешать».**
Сцена 2: Мать
Павел взглянул в ту сторону. Посреди стола скромно сидела его мама, Татьяна Петровна. Платье простое, сшитое самой лет двадцать назад. Руки узловатые, как корни старой липы, дрожали, взявшись за край скатерти. В глазах отражался свет то не был блеск бриллиантов, а мягкая, уютная радость за сына.
Сцена 3: Сердце на игле
Павел сжал под столом кулак. Посмотрел на новый костюм из киевского бутика, пахнущий чужим городом, а потом на пустое кольцо на руке матери.
**«Она продала обручальное кольцо, чтобы купить мне этот пиджак»,** глухо пробормотал он, почти не веря своим словам.
Сцена 4: Зима вместо весны
Людмила тихо усмехнулась:
**«И что теперь? Разве это дает ей право рушить мой праздник? Проясни всё с этим, быстро»,** и её голос был будто бы шелест холодных камышей на болоте.
Сцена 5: Точка невозврата
Внутри у Павла звенело, словно кто-то царапал огромную хрустальную чашу. Он медленно снял дорогую бутоньерку и положил её на скатерть перед Людмилой.
**«Я сейчас все улажу»,** тихо, но отчетливо сказал он.
Сцена 6: Конец сна
Павел поднялся из-за стола, не оглянувшись на растерявшихся гостей. Людмила замерла, будто ее лицо застыло в фарфоре. Павел не торопясь обошёл зал с выцветшими обоями, мимо пирожных, которые уже начали таять, как лёд в апреле.
Он опустился на колени перед матерью, все глядели, будто бы забыли моргать.
Мама, прости меня, сказал он так громко, чтобы эхо прокатилось по залу. Пойдём, нам с тобой здесь делать нечего, любовь тут неуютна.
Павел помог Татьяне Петровне подняться, и они пошли к дверям.
Павел! Ты что творишь?! Вернись! крикнула Людмила, лицо её стало багровым от стыда и злости.
У самого выхода Павел оглянулся, голос его был мечущимся ветром:
**«Ты права, Людмила, эстетика важна. Но в моей жизни нет места для красоты без души. Свадьбы не будет»**.
Они исчезли за железной дверью, а Людмила осталась одна в зале, где всё роскошное вдруг стало безликим и пустым, как забытый сон. В этот вечер Павел потерял невесту, но сохранил свою честь и материнскую любовь сокровище, важнее всякого золота.
