«Невестка даже не скрывает, что ненавидит меня»: она позвонила и обвинила в попытке разрушить её брак с Дмитрием
Я, Варвара Петровна, обычная женщина шестидесяти лет, мать единственного сына. Всю жизнь отдала ему, растила одна после того, как муж ушёл, когда Диме было два года. Работала санитаркой в больнице, брала двойные смены, чтобы сын ни в чём не нуждался — и рубашка выглажена, и учебники новые, и борщ на плите.
Сын вырос хорошим человеком — добрым, отзывчивым. Но теперь мне кажется, он растерял всё это ради женщины, которая не просто не уважает меня, а демонстративно показывает свою ненависть. Его жена — Ярослава.
С первого взгляда она мне… резанула. Слишком яркая, слишком резкая, слишком высокомерная. Когда Дмитрий впервые привёз её знакомиться, я сразу почувствовала — что-то не так. В её взгляде, в том, как она держала плечи. Чёрные, как уголь, глаза смотрели на меня с вызовом, а губы не сложились даже в подобие улыбки. Но я решила: это первое впечатление. Дима счастлив — значит, надо попытаться принять её.
Мы пошли в столовую пообедать. И тут я поняла — будет тяжело. Она тут же раскритиковала официантку, потребовала переделать салат, потому что он «выглядел несвежим». Говорила сквозь зубы, будто все вокруг ей что-то должны. А её наряд… короткая юбка, пиджак без блузки, так что всё видно. И это — на встречу с будущей свекровью. Я еле сдержалась, чтобы не увести сына в коридор.
Сначала думала — может, волнуется. Ан нет. Со временем стало только хуже. После свадьбы Дима перестал звонить. Я не лезла, но скучала. Через месяц не выдержала — набрала сама. В трубке — лёд. В другой раз, когда он сам позвонил, я отчётливо услышала голос Ярославы: «Брось трубку, хватит трепаться». Она не стеснялась, говорила громко, нарочно.
Я не устраивала сцен, но однажды спросила Диму — в чём дело? Он вздохнул и объяснил. Оказывается, у Ярославы непростое прошлое. В юности был роман, беременность, измена… Ребёнка она потеряла. Ходила к психологам, лечилась. Он уверяет, что сейчас всё в порядке, просто она мнительная. А я чувствую — это не мнительность. Это злость. Открытая, ядовитая.
Через пару дней после этого разговора Ярослава сама набрала меня. Кричала. Обвиняла в каждом грехе. Говорила, что я настраиваю сына против неё, что влезаю в их семью, что хочу их разрушить. Я онемела. Я?! Я, которая отдала сыну всё, теперь для них — чудище?
Дима, как всегда, не защитил меня. Только повторил заезженное: «Мам, я взрослый, у меня своя семья». А я кто тогда? Пустое место? Женщина, которая родила и подняла его, теперь не имеет права даже на разговор?
Живут они в её квартире. Трёшка, евроремонт. Ярослава любит упомянуть, что купила всё сама. Конечно, жильё — весомый аргумент. Но разве из-за стен и потолков нужно отрывать сына от матери?
Я ничего не требую. Не прошу денег, не лезу в гости. Просто хотела остаться в его жизни. Услышать, как дела, приехать на чай, обнять. Разве это преступление?
Иногда кажется, Ярослава ревнует. Не к Диме, нет. К моему месту в его жизни. Хотя какое там место — от него осталась лишь тень. С ней он говорит свободно, а со мной — будто с посторонней.
Но я всё ещё надеюсь. Что он очнётся, поймёт — нельзя вычёркивать мать только потому, что так велела жена. Надеюсь, их брак будет крепким, но и моя любовь не станет предательством.
Я сделала своё дело. Родила, вырастила, отпустила. Но всё равно жду. Что он вспомнит. Позвонит. Обнимет. Не потому, что обязан. А потому, что любит.
