«Невестка даже не скрывает, как ненавидит меня»: сегодня она назвонила мне и обвинила в попытках разрушить её брак с Евгением
Я, Валентина Ивановна, простая женщина шестидесяти лет, мать единственного сына. Всю себя отдала ему, поднимала одна после того, как муж ушёл, когда Жене не было и трёх. Трудилась фельдшером в больнице, брала двойные смены, лишь бы у мальчика были и новые ботинки к школе, и учебники, и горячий борщ на столе.
Сын вырос достойным — отзывчивым, работящим. Горжусь им. Но сейчас мне кажется, он променял всё это на женщину, которая не просто не уважает меня, а бросает свою ненавизь мне в лицо. Его жена — Светлана.
С первой же встречи она резанула меня… чрезмерностью. Слишком крикливая, слишком высокомерная, слишком резкая. Когда Женя впервые привёл её в гости, я сразу почуяла недоброе — в её колючем взгляде, в манере развалиться на диване, как будто она здесь хозяйка. Карие глаза сверлили меня с вызовом, а губы кривились в фальшивой улыбке. Но я тогда подумала: «Бывает, надо дать шанс». Сын влюблён — значит, и я должна попытаться.
Пошли в столовую — ближе познакомиться. Там всё и вылезло. Светка орала на официантку, тыкала вилкой в салат, потому что «выглядит как помои», говорила сквозь зубы, будто все вокруг — холопы. А одета! Коротенькое платье, из-под которого видно всё, что не положено, и вырез чуть ли не до пупа. И это — на встречу со свекровью! Еле сдержалась, чтобы не увести сына в коридор.
Списала на нервы, на молодость. Ан нет. После свадьбы стало только хуже. Женя перестал звонить. Я не лезла, но тосковала. Через месяц не выдержала — набрала сама. В трубке — лёд. В другой раз, когда он сам позвонил, я отчётливо услышала Светкин голос: «Быстрее заканчивай, хватит с ней трепаться!» Она не скрывалась, говорила это громко, нарочно.
Не хотела ссор, но однажды спросила сына прямо — в чём дело? Он вздохнул и выложил. Оказывается, у Светланы «трудное прошлое». В юности был роман, беременность, парень сбежал… Ребёнка потеряла. Потом лечилась у психологов. Сын уверяет, что сейчас всё нормально, просто она «чуть мнительная». А я-то чувствую — это не мнительность. Это вражда. Голая, злая.
А через неделю Светлана сама ворвалась в мой телефон с криками. Винила меня во всех грехах: будто я настраиваю Женю против неё, лезу в их семью, хочу её разрушить. Я онемела. Я?! Та, что ночей не спала, чтобы сын не нуждался, теперь — исчадие ада?
Женя, как всегда, промолчал. Только повторил заезженное: «Мам, я взрослый, у меня своя жизнь». А я? Я теперь никто? Та, что родила, выкормила, выучила — не имеет права даже спросить, как дела?
Живут в её квартире. Трёшка, евроремонт. Светка любит упомянуть, что купила сама, без помощи. Понимаю, конечно, жильё — весомый козырь. Но разве из-за бетонных стен нужно отрывать сына от матери?
Я не прошу ни копейки, не лезу с советами. Хочу лишь остаться частью его жизни. Услышать, как он, обняться в день рождения. Разве это преступление?
Порой думаю — Светлана просто ревнует. Не к Жене, нет. К моей тени в его жизни. Хотя какая там тень — от моего влияния остались лишь воспоминания. С ней он смеётся, шутит, а со мной — сухо, как с дальней роднёй.
Но я всё ещё верю. Верю, что сын опомнится, поймёт: любовь к матери — не измена жене. Верю, что у них будет крепкая семья.
Свою роль я сыграла. Родила, вырастила, отпустила. Но жду. Когда он вспомнит. Позвонит. Обнимет. Не по долгу. А по любви.
(Запись из дневника)
Вывод: материнское сердце — не камень. Оно болит, но продолжает ждать. Даже когда надежды почти нет.
