Никому не отдам. Вспоминания.
Отчим никогда не относился к нам с жестокостью, однако и тепла особого не проявлял. Куском черного хлеба не попрекал, из-за школы не бранил, но, бывало, когда я возвращалась позже положенного, мог крикнуть:
Я матери твоей пообещал за тобой присматривать! гремел басом в ответ на мои неуверенные попытки напомнить, что мне уже исполнилось восемнадцать. Мне-то виднее, что тебе можно, а что нет! Совершеннолетняя, поди ж ты… Думаешь, один лишь аттестат получил и всё дозволено? Устройся сначала на работу, а потом взрослую строить себя будешь!
Потом, чуть остыв, говорил уже ровнее:
Бросит он тебя, Анька, поверь моему слову. Что, не вижу на какой машине приезжает за тобой этот парнишка? Лицо смазливое, машинка дорогая, ты ему зачем ты ведь простушка, а не фифа. Вот будешь потом слёзы лить, увидишь.
Я отчиму не верила Олег был красивый, учился в институте на третьем курсе, да, платно, но я бы и сама платила за учебу, если бы могла. По конкурсу не прошла, в колледже не прижилась; теперь работала то промоутером, то газеты разносила, а в остальное время к экзаменам на следующий год готовилась. С Олегом на улице познакомились листовку ему протянула, он взял и шутливо сказал:
Девушка, может, все ваши листовки сразу заберу, а вы с нами в кафе?
Даже не знаю, что на меня тогда нашло, но согласилась. Уже обжёгшись опытом, листовки в этом районе выбрасывать не стала запихнула в рюкзак, а, возвращаясь из кафе, сунула в мусоропровод.
В кафе Олег меня сразу с приятелями познакомил, угощал пиццей, мороженым нам с Алёнкой такие вкусности обычно только на дни рождения доставались: денег вечно мало, а отчим строго запрещал тратить мамину пенсию пусть, говорил, на чёрный день лежит, коль со мной чего случится.
Зарплата у него, правда, была неплохая, однако почти всё уходило на машину вазовская, вечные ремонты, остальное то ли проигрывал, то ли куда-то девал. Я не жаловалась спасибо, что из дома не выгонял после смерти мамы: ведь квартира-то его, нашу пришлось продать на лечение. Жилось скромно, о шоколадках и газировке только мечтали, но если что-то перепадало всё отдавала сестрёнке. Даже у Олега в кафе спросила, можно ли кусочек пиццы домой для Алёнки взять. Он удивился, посмотрел особенно, а потом купил целый круг пиццы в коробке и большую плитку русского шоколада с орехами.
Отчим зря считал, что Олег меня бросит тот добрый был. Рядом с ним острее чувствовала свою неустроенность и ещё сильнее старалась готовилась к экзаменам, устроилась кассиршей в магазин. Там платили прилично, купила себе наконец-то хорошие джинсы, сходила в настоящий салон, прическу сделала чтобы Олегу приятно было со мной гулять.
Когда позвал на дачу, я сразу всё поняла, но не испугалась взрослая же уже. Тем более и он меня любил, и я его. Беспокоилась только, отпустит ли отчим, но тот сам стал приходить всё позже, а временами и вовсе ночевал у тёти Лёбы сестры из соседнего участка, медсестры. Она долго его избегала не хотела связываться с мужчиной с двумя дочками от первого брака, но всё же сдалась на нерешительные ухаживания. Её, помню, саму жизнь потрепала: развелась, была замужем. Но тут не устояла.
Мне выходило даже на пользу отец меньше за мной следил, я могла задержаться. А Алёнка, конечно, переживала, когда одна ночевала, но я покупала ей шоколадку, чипсы, лимонад утешалась.
Что беременна, узнала поздно цикл всегда скакал, не привыкла следить, никто не учил. Как-то подшутила вторя кассирша, Вероника Матвеевна:
Анюта, что-то ты светишься не беременна ли, часом?
Посмеялись, а вечером купила тест. Две полоски глазам не поверила. Нет, думала, не может быть.
Олег не обрадовался сказал, что не вовремя, сунул пачку пятисотрублёвок: сходи к врачу. Я всю ночь проплакала, но пошла, как посоветовал. А оказалось поздно: шестнадцать недель. Получалось, на даче всё и произошло; ну кто знал, что так бывает.
Долго удавалось скрывать от отчима, но живот рос. Пришлось признаться.
Как же он кричал!
Где же твой Олег?! Жениться-то намерен?!
Снизила глаза Олега не видела уже месяц. Узнал, что ребёнка придётся родить исчез будто в воду канул.
Понятно всё, сказал отчим. Я ж тебя предупреждал…
Долго молчал, говорят, с тетей Лёбой советовался.
Раз вышло рожай, только оставь ребёнка в роддоме, лишний рот я не прокормлю. Дело такое… Женюсь я, Анька. Любка тоже беременна двойня будет! Сама понимаешь, трое малышей в одной квартире не дом, а детсад.
Она здесь жить будет? удивилась я.
Ну а где? Теперь же жена, так и жить у меня будет.
Думала шутит, но нет. Каждый день повторял: если притащу ребёнка, выгонит с Алёнкой обеих. Я понимала говорит он голосом тёти Лёбы, но сути не меняло оставить свою дочку я не могла.
Не волнуйся, жалела меня тётя Люба. Таких младенцев быстро усыновляют, полюбят как родного.
Я плакала, звонила Олегу, мысленно крутила варианты, где жить не придумала. И тут как-то Вероника Матвеевна, увидев супружескую пару на кассе, сказала:
Сколько лет прошло, а они всё в чёрном ходят. Жизнь горю посвятили… Родили бы кого или усыновили.
Ту пару я часто встречала: оба вежливые, приятные, только всегда грусть во взгляде. А что с ними случилось, не знала.
У них дочь погибла, рассказала Вероника Матвеевна. Помнишь, гремела авария с детской “Газелью”? Везли детей на экскурсию, водитель заснул, погиб, и девочка их ужас. Люди хорошие: он врач, она английский преподаёт. Жила я как-то с ними по соседству. Тогда, когда всё случилось, их навещали приносили ангелочков. У дочки их, на экскурсии этой, фигурка была в руке еле достали. Первый кто-то из родных принес ангелочка, потом и остальные подтянулись. Я уж боялась, хуже станет, а, похоже, помогает им это.
Я в кино видела, как девушка оставляла ребёнка бездетной паре. Им-то, возможно, дети не нужны, но всё время мыслями к ним возвращалась. Уже на восьмом месяце работала: жалко было место терять. Однажды как раз эта пара стояла у меня, и мужчина улыбнулся:
Девушка, вам бы давно в декрет, а то на кассе родите.
Мне и впрямь тяжело было спина ломит, ноги гудят, изжога мучает, носки не налезают, а никто не видит. Забота так тронула, захотелось остаться в уголке и плакать от умиления со мной часто стало.
Через пару дней, после смены, мужчина догнал меня предложил пакет донести, я засмущалась, но в душе отогрелась, думала: честный, добрый человек.
Ангелочка я видела на витрине магазина лето, распродажа, никому не нужен. Купила, спросила у Вероники Матвеевны адрес, пошла неуверенно.
Уже нажимая звонок, испугалась может, им не надо больше ангелочка, всё ж прошло много лет. Дверь открыла женщина, узнала меня, удивлённые брови подняла. Я поспешно протянула статуэтку, вжалась в плечи. Думала, выставит за порог или накричит.
Но нет взяла фигурку, тепло улыбнулась:
Проходи, чаю хочешь?
За чаем рассказала свою историю её больнее слушать из уст самого человека. Я почти шёпотом спросила:
А почему не родили ещё?
Роды тяжёлые были матку удалили… Больше не могу.
Неудобно мне стало лезу не в своё дело, так и спросить про усыновление язык не поворачивался.
Мы думали, вдруг добавила она, будто мои мысли прочитала. Даже школу усыновителей паче прошли, но я в последний момент не смогла. Просила у дочери дай знак, если надо. Но ничего…
В этот момент раздался звон упала где-то чашка или статуэтка. Мы обе вздрогнули, пошли в комнату, и я боялась вдруг там темно, свечи, фотографии, грусть… Но нет: одна фотография, светло, фигурки ангелочков на полке. Одна на полу разбилась. Женщина, долго всматривалась, потом произнесла:
Это её статуэтка.
Я заложила уши что, если не знак?
Дочку я родила вовремя. К этому моменту тётя Люба давно жила у нас и родила раньше срока, дети ещё лежали в больнице, а им уже купили две кремовые кроватки, с кокосовыми матрасиками. Моему ребёнку никто никаких кроваток не покупал отказываться должна была. Только Алёнка по вечерам шепотом спрашивала:
А можно её где-нибудь спрятать? Ну, чтобы никто не узнал, что она твоя. Я помогу.
От её слов в горле ком встал, но при сестре держалась.
Записку я заранее подготовила: написала не могу оставить ребёнка, девочка здорова, пусть не беспокоятся. Упомянула про разбитую статуэтку, вложила конверт с деньгами накопленную мамину пенсию. Думала, хватит этим хорошим людям.
Выписка была утром, а оставить девочку посреди белого дня страшно. Сидела в торговом центре до закрытия, тяжело было, но главное дочка. Когда стемнело, решилась прокрасться в подъезд вслед за мужчинами с собакой.
Дочку держала в переноске купила сама, с выписки мне её Вероника Матвеевна принесла. Вот, поставив переноску у двери, сунула конверт под одеяло. Хотела позвонить и убежать, но в тот момент дверь сама открылась на пороге стоял отец погибшей девочки.
Что же ты тут возишься?
Я подпрыгнула.
Что это?
Слёзы сами потекли, рассказала всё и про Олега, и про отчима, и про тётю Любу, двойняшек, про то, что меня выгоняют.
Он слушал внимательно.
Галя уже спит, не буду тревожить. Утром поговорим. Пошли, постелю в зале.
В комнате с десятками ангелочков уснула сразу, прижав к себе дочь.
А утром проснулась рядом пусто. И вдруг ясно поняла: отдать не смогу. Никогда. Хотелось броситься, искать, забрать…
В этот момент вошла Галина на руках дочка.
Держи, спокойно улыбнулась. Она голодная, я её укачала, хотела дать поспать, но надолго этого хватит не может.
Я кормила, не могла на Галину взглянуть: вдруг уже решили усыновят? Как сказать, что передумала?
А сестре твоей сколько лет? спросила Галина.
Двенадцать, машинально ответила я.
А как думаешь, согласится к нам переехать?
Я удивилась так, что взглянула в глаза.
Что?!
Саша всё рассказал отчим вас выгоняет, жить вам негде. Я подумала: если сестра останется, её поработницей сделают. Пусть живёт у нас.
То есть “тоже”? сбивчиво спросила я.
Галина кивнула на склеенную статуэтку стояла у фотографии.
Думаю, это был знак мы должны помочь. Места тут много, переезжайте я помогу с дочкой, а ты свои глупости брось. Не разлучать мать с ребёнком.
Мне стало радостно и стыдно щеки запылали.
Так ты согласна?
Я кивнула, уткнув лицо в одеяло дочери, чтобы Галина не увидела моих слёз.
