Буду поздно, у нас тут полный завал на стройке, голос Василисы звучал приглушённо, на фоне гудела болгарка. Ты меня слышишь вообще?
Слышу, Егор переложил телефон к другому уху. К ужину тебя не ждать?
Не жди. Может, вообще не приеду, сроки горят.
Ладно.
Короткие гудки. Вот так всегда.
Егор поставил телефон на кухонный стол и посмотрел на кастрюлю с остывающим борщом. Готовил на двоих по привычке, хотя давно пора было отучиться. Василиса работала плиточником, её график напоминал кардиограмму сердца: резкие подъёмы активности, затем ровная прямая. Полгода она мота́лась с проекта на проект, укладывая дорогой керамогранит в чужих квартирах, зарабатывая такие деньги, что Егор тихо завидовал. А потом полгода абсолютного штиля без заказов, сидя дома.
Проблема была в том, что оба режима были посвоему невыносимы. Когда Василиса работала, она исчезала. Физически, эмоционально, ментально полностью. Уезжала в семь утра, возвращалась за полночь, если вообще возвращалась. Иногда ночевала прямо на стройке, потому что «а чего тудасюда мота́ться, всё равно в шесть снова начинать». Егор ужинал, смотрел сериалы в одиночестве, ложился в холодную пустую постель. Единственным напоминанием о браке была бумажка свидетельства, затертая в папке с документами.
Он попытался посчитать, сколько совместных ужинов у них было за последние три месяца. Насчитал четыре. Четыре!
Но настоящий ад начинался, когда работа заканчивалась.
Василиса возвращалась домой. Казалось бы, радуйся жена рядом, можно наконец побыть вместе. Не тутто было. За полгода мотаний по чужим квартирам она насматривалась на столько дизайнерских решений, что собственное жильё её бесило. Она смотрела на плитку в ванной ту самую, которую сама же укладывала два года назад и её глаз дергался.
Это же кошмар, бормотала она, проводя пальцем по швам. Как я могла такое допустить? Смещение на полтора миллиметра. Полтора миллиметра, Егор!
Егор, который не отличил бы смещение в полтора миллиметра от смещения в пятнадцать, вежливо кивнул.
А потом начиналось.
Сначала она «просто посмотрит, можно ли чтото исправить». Потом «ну, одну плитку отколупну, заменю, и всё». Потом «раз уж начала, надо всю стену переделать, иначе смысла нет». А потом Егор приходил с работы и обнаруживал, что ванной уже нет только голые стены, куча строительного мусора и жена в респираторе, счастливо размешивающая клей.
За три года брака они пережили четыре ремонта ванной, три кухни и один коридора.
Заказ был завершён вовремя, и опять наступило затишье в работе. Но не для Егора.
Привези мне крестики для плитки, позвонила Василиса, когда Егор был на объекте. И затирку серую, скину название.
Я на работе.
Ну в обед заскочи. Нужно к вечеру добить угол.
Ладно.
«Привези», «забери», «закажи», «помоги» Егор превратился в курьера, грузчика и подсобного рабочего в одном лице. Василиса торчала дома безвылазно, выходя только в строительный магазин за материалами иногда по три раза в день, потому что «не знала, что этой затирки не хватит».
Она постоянно была уставшей от ремонта, который сама же и затеяла. Вечером Егор находил её на кухне грязную, измотанную, с плиточной пылью в волосах и жена смотрела на него пустыми глазами.
Ужинать будешь?
Позже. Сил нет.
Сил у неё не было ни на разговор, ни на совместный фильм, ни на близость. Егор нужен был только для того, чтобы принести валики, когда ей самой лень было выйти из дома. Или принести мешок цемента из машины. Или подержать уровень, пока она выравнивает ряд.
Мы же супруги, говорила Василиса, когда Егор пытался возразить. Супруги помогают друг другу.
Супруги. Смешное слово для отношений, где один человек существует лишь как обслуживающий персонал для профессиональных амбиций другого.
В субботу вечером Василиса разбирала фартук над плитой. Предыдущий её не устраивал оттенком. А Егор сидел среди хаоса, пытаясь выпить чай. Чайник стоял на табуретке в коридоре, потому что столешница завалена плиткой. Сахар он нашёл в ванной; ложки не нашёл вовсе.
Васёк, начал он осторожно, может, хватит уже?
Чего хватит? она даже не обернулась, примеряя очередную плитку к стене.
Всего этого. Ремонта. Ты постоянно чтото переделываешь.
И что? Мне нравится. Это мой дом, я хочу, чтобы он был идеальным.
Он никогда не будет идеальным для тебя. Ты переделаешь всё, потом съездишь на пару новых объектов, насмотришься и начнёшь заново.
Василиса опустила плитку и медленно развернулась. В её глазах вспыхнуло чтото опасное.
И что ты предлагаешь? Жить, когда меня всё бесит вокруг?
Я предлагаю жить нормально! Как нормальные люди. Ходить в кино. Ужинать вместе. Разговаривать о чёмто, кроме швов и затирки. Ты вообще помнишь, когда мы последний раз кудато выходили вдвоём?
У меня работа.
Сейчас у тебя нет работы! Ты сама себе её придумала!
Это не придуманная работа, Егор. Это «улучшать жилищные условия». Некоторые в этом разбираются.
А некоторые люди просто хотят жить. Не в стройке, не в пыли, не в режиме «подайпринеси». Жить с женой, которая помнит, что у неё есть муж.
Василиса скрестила руки, словно защищаясь.
Ты просто не понимаешь. Ты программист, сидишь в офисе, стучишь по клавишам. А я создаю чтото руками, чтото реальное, осязаемое. И когда вижу, что могу сделать лучше делаю лучше.
За счёт всего остального!
Если тебя не устраивает никто не держит.
Она произнесла это почти небрежно, как будто речь шла о неудобном стуле, который можно выбросить и заменить. Егор замолчал. В этой фразе было всё вся их проблема, сжатая в семь слов. Для Василисы он был опцией, не необходимостью, не мужем, не любимым человеком просто элементом, который можно отключить, если мешает.
Знаешь, он поднялся, отряхивая джинсы от строительной пыли, может, ты права.
В чём?
Что меня действительно ничего не держит.
Они смотрели друг на друга через завалы плитки, мешки с клеем и остатки того, что когдато было кухней. И оба понимали, что ссора была не про ремонт. Она была о том, что их ритмы жизни давно разошлись и больше не пересекаются нигде, кроме почтового ящика.
Развод оформлен за три месяца, сказал Егор, мирно. Делить было нечего.
Он ходил по своей новой квартире маленькой, но чистой, без мешков цемента в углу и не мог поверить в тишину. Никто не сверлит, не стучит, не требует срочно привезти герметик, потому что старый закончился.
Впервые за три года он мог планировать, точно знать, чем займётся вечером. Но чегото не хватало. Как будто в груди зияла дыра, которую невозможно заполнить.
Слышал новости? позвонил в пятницу вечером старый приятель Димка. Про твою бывшую?
Какие новости?
Васька вышла замуж. Недавно.
Быстро она.
А знаешь за кого? Димка выдержал паузу. За плиточника, представляешь?
Егор хмыкнул.
И как они?
Говорят, светятся оба. По объектам вместе мотаются, бригада из двух человек. Идеальный тандем.
Егор долго думал, что Василиса нашла когото, кто говорит с ней на одном языке. Когото, для кого полтора миллиметра смещения тоже трагедия. Когото, кто понимает разницу между эпоксидной и цементной затиркой, не потому что ему объяснили, а потому что сам знает. То, что раздражало Егора до зубного скрежета, стало фундаментом чужих отношений. Забавно.
Три месяца спустя он встретил их в супермаркете случайно, просто зайдя за продуктами после работы. Василиса стояла у холодильника с йогуртами, рядом мужчина её возраста, широкоплечий, с руками, явно привычными к тяжёлому труду. Они спорили полушёепно, смеялись, толкали друг друга плечом.
Василиса выглядела другой. Не уставшей, не измотанной, с живыми глазами, как в тот день, когда они только познакомились.
Егор попятился, тихо поставил корзину и вышел, ничего не купив. В машине он улыбнулся. Их развод был неизбежным.
Если Василиса нашла своего человека, то и я смогу, сказал он, заводя мотор.
Густой туман, окутывающий жизнь Егора после развода, наконец рассеялся. Он понял, что ничто не держит человека, кроме собственного выбора, и что истинное счастье не в бесконечном совершенствовании дома, а в умении находить гармонию в простоте и человеческом общении. Это и есть настоящий жизненный урок.
