Двери московского троллейбуса сомкнулись, словно меха старой гармошки, и густой пар выдохнул из салона прямо в тёмную летнюю ночь, где звёзды, кажется, подсматривали за происходящим. Пятеро разгульных парней ворвались внутрь, громыхая валенками и разбрызгивая бордовую грязь по всему: от ступеней и поручней до чужих ног.
Пассажиры случайно подобранная алфавитная россыпь одиночек сидели притихшие, стараясь незаметно слиться с обивкой сидений. Унижаться замещаниями никто не рискнул в этой ночной Москве не принято вмешиваться, когда молодёжь с красным сиянием в глазах меряется словами о могуществе своей крови и чести, кто, куда и за какие былые грехи. Громкий смех гремел, как пустые бутылки, стучавшиеся друг о друга в темнище задней площадки троллейбуса. Братья новоявленного ночного братства разливали портвейн по глоткам и скручивали салон абсурдными тостами, будто тамины во сне играли на медных блюдах.
Троллейбус зашумел, пуская по салону металлический зуд, двери скрипнули, акукордеон гармошки распрямился, и транспорт двинулся прочь от бледных фонарей проспекта Мира. Среди десятка пассажиров и тётушки-кондуктора а она была в очках такого стиля, что их и у бабушки в сундуке не сыщешь никто не шелохнулся.
Она, поправив выцветший белый передник, обошла ребят, крепко держа в пальцах пучок билетов:
Молодые люди, оплачиваем проезд, сказала, и голос её, будто ветер в октябре, был устал и прозрачен.
У меня проездной, зевнул один, задевая ногой валенок соседа.
И у меня!
И у меня тоже, выкрикнул самый молодой из них только пушок под носом, движения рвутся наружу, будто он только вчера от мамы убежал. В стае он был как дома и кричал громче всех, доказывая свою силу.
Ну-ка, предъявите, хрустнула голосом кондуктор, равнодушная к подростковым выпадам.
А вы сначала предъявите слюнявый билетик! крикнул плечистый, обрызгав её счётчик слюной.
Я кондуктор, сказала она ровно и холодно, как бывает от давно пережитых бед.
А я электрик! Мне теперь за свет не платить, что ли? заржал тот, у которого куртка уже пропиталась запахом дешёвого пива «Жигулёвское», а из бутылки вытекло содержимое на пол.
Молодёжь, или платим, или гуляем пешком дальше.
Точно хитрый Ярославль по свистку, троллейбус замедлился и собрался с мыслями. Пассажиры, словно кто-что проснулся ото сна, покинули салон. Только компания молодых осталась стоять в странном ожидании.
Сказали же: у нас проездные, грудью, будто полумесяцем, выставился мальчишка.
Валерий, на базу вези, тихо бросила женщина водителю.
Валерий, повези-ка на базу! подражая, ребята давились смехом, вытирая несуществующие слёзы.
Двери вновь вздохнули и съёжились, машина развернулась по самому центру дороги, игнорируя трамвайные тросы над головой, будто вся эта линия была выдумана только для них. Парни ещё продолжали хихикать, но тот, что был помоложе, вдруг удивился:
А как ты развернулась? Мы же по проводам катимся!
Остальные только махнули рукой во сне ничего нельзя объяснить до конца.
Троллейбус взревел, будто понёсся по магистрали времени, обгоняя «Жигули» и даже тройку гнедых. Свет в салоне пригас, лампы мигнули, и лишь отражение неоновых вывесок промелькнуло по их лицам. Кондуктор застывала на месте, словно таинственная бабушка из старого дома, и только глаза её смотрели сквозь стекло вперёд, туда, где нет остановок.
Мужик, куда ты нас тащишь? вскрикнул кто-то из компании.
Ни водитель, ни кондуктор больше не отвечали только ночной город за окнами, что вдруг закончился, и за ним ухнуло чёрное поле. Тьма плелась за троллейбусом, светились только нелепые лампочки в кабине шофёра.
Парни хватались за свои смартфоны, но там тишина, ни связи, ни обновления страниц, как будто Вселенная забыла про рублёвое пополнение.
Не выдержав, балагур подскочил к кондуктору:
Знаешь, кто я? В министерстве работаю! Не появлюсь утром пенсию не получишь!
Передние фары троллейбуса тут же затихли, как спички на ветру.
Пустите меня! Мне к экзамену ЕГЭ надо! закричал юнец почти женским голосом.
Троллейбус летел между коллективной дрожью и растущей, липкой трезвостью. Хватались за бутылки, били о стекло, ногти ломали о резиновые прокладки двери, но всё было впустую. Огромная ночная Москва позади, и только какие-то фантастические поля и неизвестность впереди.
Тогда кто-то достал мятый кошелёк:
Вот, сдачи не надо! Верните обратно! Пожалуйста!
Кондуктор будто бы вовсе исчезла, впиталась в низкие потолки салона с их стальными поручнями. Молитвы, крики и слёзы падали в лужи на полу. Наконец троллейбус выкатился к берегам огромного озера, молочного от лунного света.
Где мы? перешёптывались, парни: кто-то уже дрожал, кто-то пытался шутить.
Нас утопят, всхлипывал младший, утирая нос рукавом.
Серёга, ты троллейбус можешь угнать? А если вырубить? с надеждой протянул кто-то, но Серёга ничего, только мотал головой всё равно, что однажды под снегом искать весну.
Передняя дверь раскрылась, и кондуктор ступила на землю, прорезанную лунными пятнами. Силуэт её метнулся к кабине, руки у неё сжали длинный предмет бутафорская швабра словно из сна столетней давности.
Это всё… Нас пристрелят, а потом в воду, шептал электрик, скатываясь стиснутыми зубами, и никто не знал слов, чтобы друг друга утешить.
Свет салона вспыхнул, как волшебное заклинание. Кондуктор громко топая вошла, таща ведро с мутной водой и пару древних тряпок:
Вот так: сейчас стены помоете, потом тряпки и к сиденьям, потом к полу. Домой поедете, когда будет чисто. Против есть?
Пятеро мотнули головами синхронно, как у кукол в витрине.
Ночь, став длиннее века, растекалась вокруг. Двое носили воду в ведра из гигантской, словно сказочной, ёмкости, один менял тряпки, двое вновь и вновь выливали грязную воду туда, где уже выплясывала утренняя рябь. Может, так делалось уже сотни раз.
К рассвету звонкие стекла сияли, как в хрустальном царстве. Троллейбус был очищен до неузнаваемости. Мальчишки теперь уже молчали, каждый работал сосредоточенно, будто знал: всё это наказание и пробуждение.
Кондуктор отрывала билеты с каким-то детским удовлетворением:
Всё, свободны.
Троллейбус рванул обратно в город, развозя ночных бунтарей по остановкам. А потом машина направилась встречать новый день и новые московские сны, что сядут на первый рейс из сумрака, даже не подозревая, что ждёт их за горизонтом.
