Эхо Полуночной Зимы
В санаторий Александра Ивановна попала за две недели до Нового года как будто это ей приснилось, как будто какой-то незримый купец обменял предновогоднее волшебство на путевку, заподозрив в ветрах её города что-то тревожное. Мест в лечебнице раньше не было, люди шептались в очередях, будто попасть сюда под Новый год что-то вроде тайной удачи.
И всё же засела у Александры Ивановны тревога, хрупкая и липкая, как варенье на пальцах. Ведь скоро этот длинный, искристый, сладкий праздник, когда мандарины пахнут детством, когда ёлку наряжаешь до зари, а весь дом дышит ожиданием чудес.
Но теперь Александра Ивановна наблюдала, как маленькие искорки грусти скребут стены её души. Вдруг впервые ей не пришлось бегать по магазинам за сервелатом и майонезом, не приходилось искать в бескрайнем море платьев то единственное, что укроет душу нарядной радостью. Новый год таял где-то вдали, как забытая песня, а она пыталась убедить себя: здоровье важнее.
Собственно, и справлялась: ведь врачи хвалили её за терпение и усердие, а соседка по палате молоденькая, с косой, как у русской избы, смеялась по вечерам, рассказывала истории про своего пса Барсика. Процедуры следовали одна за другой, лечебная гимнастика, даже в тренажёрном зале Лариса Петровна инструктор с мягкими глазами подбадривала её словами, похожими на пушистую рукавичку: “Вы большая молодец, Александра Ивановна!”
Но за окнами санатория кружилась метель, как коллекция старых воспоминаний, а новый год был где-то по ту сторону снежного тумана.
Всё изменилось 30 декабря соседку вдруг выписали, хлопнула дверь, и Александра Ивановна осталась наедине с беззвучной белой тучей пустоты.
Наутро, 31 декабря, дети позвонили откуда-то из густой московской зимы: “Мама, выздоравливай, мы приедем после праздников, обещаем!” Александра слушала их голоса, как эхо светлых столичных улиц, где снег превращается в звонкие капли на подоконниках.
Дальше только смс от бывших коллег с поздравлениями, рыхлые слова, как снежные комки на ладони. Ночь уплывала, а Александра Ивановна сидела в палате, казалось, сама стала этим декабрьским воздухом.
В коридоре прошёл кто-то, орудуя словами: “С Новым годом! С новым счастьем!” И улыбки других чужих людей отражались в белых поверхностях стен. Александра не вышла, не встала ей казалось, что невидимая стена разрубила её пополам, поделив на того, кто улыбается, и того, кто скучает.
Открыла телефон возможно, услышать чей-то голос было бы похожим на благословение.
“Варя” подруга ещё со школы, которой она не писала сто лет, едва ли помнила её голос. Удобно Пусто.
“Анатолий” бывший муж. Нет, это прошлое было как засохший куст.
“Илья” сын. Конечно, он ответит, приедет, перебежит весь город, откроет все двери. Но Александра не могла быть для него слабой, сын привык видеть мать железной.
Так и не нашла себе человека, чтобы позвонить слёзы сами слетели, внезапные, солёные, как слякоть под ногами на Арбате. Всё вроде есть: дом, работа, сотни знакомых И никого.
И тогда Александра Ивановна вдруг решила уйти. Перчатки, пальто, тихий шаг через заиндевелый холл, где даже гардеробщик спит, уткнувшись в пушистый воротник. У выхода её встретил ночной мороз, белый пар оседал в легких, а рядом с реабилитационным центром прятался, как в детстве, крошечный скверик с кривой скамейкой.
На ней сидел человек странный, расплывчатый, как все во снах, седые волосы выглядели серебристой паутиной.
Здравствуйте, прошептала Александра, не замечая, как на её рукав падает снежинка-слеза.
Мужчина поднял глаза, улыбнулся по-настоящему, так, что лучики морщин стали похожи на звёзды.
И вам здравствовать С Новым годом, ответил он так, словно это были главные слова мира.
А вы почему здесь?
Говорить не с кем, медленно кивнул он. Жена три года как ушла, дочка в Санкт-Петербурге, весь день звонила, спешила, занята. Вот сижу в снегу. А вы, прищурился, из той больницы?
Да, кивнула Александра. После болезни Вдруг поняла: некому позвонить в новогоднюю ночь. Сто номеров в телефоне, ни одной живой фразы.
Он не удивился будто слушал ветку берёзы зимой.
Одиночество приходит как мягкий снег. Однажды понимаешь, что если сердце запнётся никто не услышит. А чтобы не раствориться, нужно рискнуть заговорить первым. Вот вы заговорили же. Значит, вы сильная.
Нет, я скорее как ёлочная игрушка без ниточки на ветке.
Он мягко улыбнулся:
Это не важно. Мы становимся сильными не потому, что родились такими, а потому, что идём навстречу жизни, даже если жизнь бежит в другую сторону. И знаете если завтра вы не придёте, я всё равно буду ждать. Теперь я знаю вы есть.
Слова согрели, как узор на стёклах вдруг Александра поняла: она искала того, кто спасёт её. И не догадалась бы, что может стать спасением для кого-то другого.
Когда Александра Ивановна поднималась обратно, в кармане перекатывался сложенный листочек номер телефона новым, дрожащим почерком: Степан Олегович.
Пустота не ушла, но в ней поселился новый звук перекат голоса, как эхо на просторах зимней России: “Я буду ждать”
Впервые за много лет Александра Ивановна думала не о том, что потеряла, а о том, что может быть завтра. Просто завтра. С утра.
“Может позвонить? Просто сказать: Доброе утро, Степан Олегович”, шептала она во сне, где Новый год и одиночество переплелись в странном хороводе, а вместе с первыми лучами солнца на стекле появлялась тихая надежда.
