Однажды ночью Олег, словно в тумане, женился на Надежде просто чтобы досадить Марии. Всё в этом сне казалось нарочно раскрашенным и нелепым ни одно движение не было случайным. Он будто хотел крикнуть всему Питеру и себе, что он не сломлен, ему не больно, что его неведомая возлюбленная-река утекла встречать новое русло.
С Марией он встречался целых два мерцающих года, наполненных ветром с Невы и песком запотевших очков. Любил он её с какой-то северной одержимостью: мог носить на руках, а потом вместе раствориться в белых ночах. Уже видел её в белом, слышал позвякивание бокалов на своём необыкновенно скользком застолье. Но Маша всегда отвечала, будто приснилось:
Олег, зачем нам свадьба? Я учусь в МГУ, у тебя фирма шатается между снами и явью. Ни «Волги», ни квартиры своей Ольга, конечно, подруга, но жить с ней на кухне… Тогда бы ты не продал дом, мы бы там и поселились, словно в старой сказке.
Олег становился маленьким внутри, но понимал Маша права. Они с Ольгой, сестрой, ютятся в беспокойной квартире на Литейном, старой, от родителей. Только-только фирму начал развивать, вместо пар, которых ждал универ. Никто не предупредил: завтра будешь взрослым, закрывай долги и нянчь сестру.
Дом пошёл на продажу с согласия бизнес оказался важнее кирпичных стен. Полгода ждали бумаги, долги росли, студенты на последнем дыхании он на пятом курсе, Ольга пошла на третий. Дом ушёл, кредиты закрылись, часть ушла на товары для магазина, немного заначки осталось на чёрный сон.
А Маша тянула за собой в сегодняшний день: «Живи и радуйся, не гонись за химерами». Ей-то легко говорить, когда чай с мамой-папой пахнет каждый вечер. А ты пойди попробуй сразу, без ступенек стать крепкой стеной для сестры.
Ладились бы дела купил бы себе «Шевроле Ниву», и дом был бы, и дача под Обнинском Но всё рушилось в эту ночь. Ждал Машу у кинотеатра на Лиговке договаривались по телефону, что встретимся и посмотрим новый фильм. Она не разрешила за собой заехать странно, не любила толкаться в маршрутках этого сумрачного города. Узнавал её в каждом силуэте, пока не подъехала машина вовсе не его. Салон сиял холодным светом.
Извини, нам нельзя больше быть вместе Я замуж выхожу.
Книгу сунула будто ключ от чужого сна, развернулась и пропала. Олег стоял, пристально слушая тишину. Что случилось за три призрачных дня, пока был в Туле по делам?
Ольга уловила всё, едва увидев брата:
Уже в курсе? Нашла брюнетистого Кулака, свадьба двадцать пятого числа, меня в свидетельницы звала я отказалась. Подлая! За спиной у тебя встречались тайком
Олег гладил сестру как когда-то, когда боялась грозы:
Тихо-тихо, всё будет иначе. Пусть у неё завтра всегда солнечное, а у нас ещё солнцем пахнущее.
Сутки просидел в комнате. Ольга скребла под дверью блинами:
Поешь хоть.
Под вечер вдруг выскочил с глазами пламенными:
Оденься, сестра.
Ты чего надумал?
Женюсь на первой встречной, если согласится.
Это глупость!
Он не слушал. Бродили по парку в сумерках. Первую девушку спугнул; вторая убежала; третья встала перед ним, глядя прямо в душу.
Как зовут тебя, царевна?
Надежда, ответили губы.
Помолвку отмечать надо!
Вели Надю и Ольгу в кафе, где кофейные пары гремели, как лошадиные копыта по мостовой. В молчании картинном сидели Оле не хватало слов, свет бил только в ту часть комнаты, где думал Олег.
Надя, глядя на странное небо драчащегося мая, спросила:
У тебя, наверное, серьёзная причина предложить незнакомой девушке?
Завтра заявление; после завтра к родителям, подмигнул.
На «ты» перейдём?
Встретились весь месяц до свадьбы день за днём, между лиловыми тучами. Узнавали друг друга, как капли узнают дождь.
Почему я?
У каждого свой шкаф со скелетами, пожимал плечами Олег.
Лишь бы не мешали жить, улыбалась Надя.
А ты? Чего согласилась?
Представила себя царевной царь-батюшка велит за первого встречного, вот и иду проверять, сбудется ли вежливое «Жили долго и счастливо».
Оправдывалась ли? Был ли смысл? Большая любовь Надежды тоже растаяла в тоске, унесла с собой маленькие сбережения. От щеголей отбивалась молча. Искала не любви, а уверенности, самостоятельности, поступка. Увидела в Олеге решимость, внятный опыт. Если бы не пришёл с сестрой отошла бы.
Ты у нас какая царевна? задумчиво спрашивал Олег.
Поцелуй, узнаешь, смеялась она.
Но не было ни поцелуев, ни жарких ночей. Олег всё устроил сам: платье, шлейф, ленты, фата сам решал всё, вырываясь из липкой рутины.
В Петроградском загсе пересёкся с Марией. Словно две тени в одном зеркале.
Можно тебя поздравить? поцеловал бывшую в щёку. Будь счастлива со своим кошельком на ножках.
Не устраивай балаган, прошипела Маша, полоснув взглядом Надю. Высокая, статная, величественная невеста Олега смотрелась как Василиса Премудрая, тогда как Маша казалась мимо проходящим призраком из чужого театра. Олег возвращался к своей синеокой Наде.
Всё пойдёт так, как надо, нарочно уверен был он.
Не поздно остановиться, шептала Надя.
Уже поздно. Досчитаем партию до конца.
И только в зале, в белом сиянии ламп, разглядев печаль во взгляде жены, впервые испугался что он наделал?
Я сделаю тебя счастливой, почти клялся. И завихрилось семейное утро, будто не было снов.
Ольга с Надей стали подругами. Ольга теперь умела злость в кулак собирать. Надя хозяйничала мягко, но твёрдо, всем верховодила не по приказу, а по наитию.
Хозяйская хватка Надежды быстро навела порядок: через полгода открыли второй магазин, потом наладили бригаду отделочников не только продавали стройматериалы, но и делали ремонты. Прибыль скакнула, как только что перепрыгнувший рубль. На гривны не глядели были свои радости.
Оказалась она не просто царевной Василисой Премудрой! Так предложения преподносила, что Олег искренне считал их своими. Всё стало гладко как рассвет над Кремлём. Но внутри него всё было «не так» не кружит, не манит, не захватывает дух. «Рутина захлёстывает меня, как лужа у Васильевского острова. Я тебя не люблю и этим всё сказано».
Стараниями Надежды бизнес зашумел строительством коттеджей под ключ. Первый дом построили себе теперь не квартира с родителями в углу, а свой, с зеркальными окнами и кедровой аллеей. Чем выше кривая успеха, тем чаще Олег ловил себя на мыслях о Марии. «Вот бы увидела, как я гоняю по мосту на «Костроме», видел бы наш дом!»
Надя всё чувствовала. Старалась быть любимой, но чужую душу не перекроишь замками. «Не все сказки сбываются», грустила, но надежду хранила имя ведь не зря дали.
Ольга, как волк, сторожила брата.
Потеряешь больше, чем найдёшь, поймала он его за перепиской в соцсетях с Марией.
Не лезь, сестра!
В глазах Оли скользнула гроза:
Дурак, она тебя любит, а ты всё в колоде меч шутишь.
Перехлёстываясь с упрямством, Олег написал Марии. Оказалось: муж выставил её за порог, институт закончить не смогла, живёт в Киеве, снимает комнату.
Несколько дней разрывался, ехать ли. Судьба подстроила: Надя к больной бабушке в Житомир, он остался наедине с туманами и бурей в себе.
Сел в поезд снится: машинист забывает остановиться на нужной станции, усеянной растопыренными фонарями. Сердце гнали по шпалам.
Мария встретила, как всегда, резко, бросилась на шею, пахла не собой, а чем-то чужим, забытой прошлогодней обувью. Он отступил.
Что ты? Люди смотрят.
Мне плевать! засмеялась как будто в кукольный театр зазывала.
Юбка как шторка в рюмочной, дешёвый макияж, запахи вечерних улиц Теперь она не принцесса, а отголосок некогда яркого сна. Просила денег, подмигнув официанту.
Прости, у меня дела поднимается из-за стола, не глядя ей в глаза. Пусть девушка посидит за эту сумму.
Выбежал в ночь, гнал машину до костей сердце всё ещё тряслось внутри.
Вот я дурак… Ольга права. Зачем всё это?
Тут понял: ни разу не звал жену Надюшей она родней всех снегов. Сел, задумавшись, в паре километров от трассы, остановил машину. Минут пять мял в ладонях руль, пока очертания домов не заблестели над плечом.
Видел лицо Надежды, огромные, как лесные озёра, глаза, как нежно перебирает волосы его рука длинные, ухоженные пальцы молчат, только улыбаются нежностью.
«Я же обещал сделать тебя счастливой» завёл машину и, догнав свою мечту, свернул в просёлок.
Неделя слишком долго, я не могу без тебя даже два дня, говорил он, когда Надя бросилась навстречу под кипенно-синим небом у бабушкиного дома в украинской деревне.
Вот сумасшедший! смеялась она сквозь слёзы.
Надюша, родная шептал Олег, и казалось, что наяву стал частью самой нежной сказки, какую только могут подарить сны.
