Ольга стояла на странной кухне, где стены плавали, а кастрюля лечо расширялась и сужалась, дыша ароматом перца, как если бы сама кухня тоже устала и хотела спать. За окном медленно взлетали сторожевые собаки, лай которых рассыпался во сне, как горсть семечек. Ольга нарезала болгарский перец, и под её ножом перец распадался на маленькие снопы света.
Вдруг в коридоре послышались шаги будто медвежьи лапы ступали по ковру из репчатого лука. Я дома! зачем-то сказал Сергей, появившись в дверях. Его волосы были слишком темными для этой комнаты, и глаза отражали пятна томатного сока на плитке. Это что здесь? заворожённо спросил он.
Лечо, медленно улыбнулась Оля, чувствуя, как её пальцы становятся перцевыми. Ты же сам просил.
Но Сергей размахнул руками: стены раздвинулись, кухонный стол полетел в окно, а возле холодильника вдруг вырос подсолнух. Я спрашиваю, что ЭТО? Не прикидывайся, ты отлично понимаешь, о чём я.
Женщина невидимо качнулась: почему здесь каждый предмет будто дышит другой жизнью, почему слова Сергея пеленой сползают с потолка? Она ничего не поняла, а его раздражение уже эхом катилось по всему дому.
Они съехались четыре месяца назад, когда закат в Санкт-Петербурге казался вечным, а улицы уходили в небо, как бесконечные лестницы. За сорок обоим, у Ольги взрослая дочь Ярослава, работающая бухгалтером в Мурманске, у Сергея сын Лёшка, с которым он теперь виделся только в телеэфирах с Нижнего Новгорода.
Ольга всю жизнь верила: если тебе уютно с человеком во сне, с ним комфортно и наяву. Так и случилось первые несколько месяцев каждое утро было наполнено горячим чаем с облепихой, а вечера пахли блинами и спокойствием.
Но со временем Сергея стало всё больше и меньше одновременно: он рос в раздражении, словно дерево в пустой комнате, пил чай и ругался на невымытую чашку, говорил про сахар на полу и комкался на диване, как будто сам становился частью квартиры.
Ольга сама работала учительницей в детском саду, но всё равно прибегала домой пораньше, готовила Сергею его любимые драники и мечтала оказаться на море пусть хотя бы в снах.
Накануне скандала она целый день ходила по заснеженной Москве, искала банки для лечо и таскала пакеты тяжелее снов. Он должен был быть у сестры в Мытищах машиной занимались, наверное, важнее, чем заготовки
Но Сергей вернулся внезапно и комната вдруг заполнилась летучими тарелками, из кастрюли выпрыгивали томаты, а миски выстраивались в хоровод.
Я скоро всё уберу! уговаривала Оля.
Да-да, знаю я твои заботы, закричал Сергей, но его голос странно превратился в утренний туман, плетущийся по коридору. Опять бордель развела.
Ты хоть раз видел, чтобы я не убралась после готовки? голос Ольги был мягкий, как хлеб.
В квартире жара, запах! пробормотал он, а в этот момент за окном побежали тени, похожие на котов из детства.
Поешь макароны с котлетой
Я их третий день ем! зло бросил Сергей. Всё надоело! Ты меня достала.
И вдруг будто ток прошёл по зелёной лампе над плитой, Ольга не выдержала.
Что тебе надоело? Тепло чистого дома? Или мои слова хорошие даже тогда, когда ты неправ? Или я тебе надоела? Говори!
Да, надоела! И твоя ж еда мне не нужна, и лечо ни к чему, и ты мешаешь!
Ольга вдруг повернулась спиной, и мир заскрипел. На стенах закружились старые фотографии, чемодан сам выскочил из-под кровати, вещи начали сами прыгать в сумки. Оля ушла, хлопнув дверью в глаза Сергею, который уже становился всё меньше на пороге, пока не исчез в темноте прихожей.
Ночевала Оля у подруги Татьяны в Хохловке, а утром сняла крохотную комнату за три тысячи гривен. Там стены были белыми, но холодными, и когда Оля вешала куртку, на плечо ей ложился сон.
Грусть пришла через три дня. Во сне Ольга видела, как банки с лечо сами выкатываются на балкон, как Сергей пишет ей: «Что делать с лечо?» и его голос рассыпается на буквы, а те уносятся сквозь решётку батареи.
«Делай с лечо что хочешь мне всё равно», отвечала она во сне, хотя наяву почему-то было жаль. Она ведь и время своё туда вложила, и деньги гривны, хрустящие как осенние листья.
Прошла неделя, она чуть привыкла быть одна. Решила забрать остатки вещей из квартиры Сергея. Хотя могла забрать, когда его не было, но почему-то пришла, когда он был дома.
Сергей встретил её у порога с виноватым лицом, как будто забыл, как снимать ботинки. Он говорил: «Я люблю тебя», «Не уходи», но даже на этом мире его слова были, как чернила на воде расплывались и исчезали.
Хватит притворяться, тихо сказала Оля, если б любил, давно бы нашёл меня. Я за вещами.
В её пакеты прыгал шампунь, любимая керамическая кружка с надписью «Оля чудо», маленький плед ручной работы, остатки зелёного чая. Из окна дул ветер, и время становилось вязким, как мёд.
Он мялся, бился о дверной косяк, просил остаться, но каждая вещь, которую она забирала, была как прощание с этим старым, сном прожитым домом. Оля вызвала такси, Сергей заслонил дверь.
Я без тебя пропаду! отчаянно выкрикнул он.
А я с тобою, уверенно сказала Оля, протиснулась мимо и вышла.
Когда машина повезла её сквозь туманный город, и иней заползал на стекло, Оля вдруг вспомнила через две недели у неё день рождения, а осень её любимое время года. Она улыбнулась своему отражению в стекле: всё будет хорошо, даже если весь мир лишь сон, полон лечо, овощей и выцветших гривен.
Всё будет хорошо приснилось Оле, и улицы вдруг начали танцевать.
