Он наклонился к овчарке. Она посмотрела на мужчину тусклым взглядом и отвернулась в сторону. Надежды она уже давно не питала. Она слишком хорошо знала людей…
На этой улице их называли просто собачья ватага. Но мужчина, что жил в одном из панельных домов Печерского района в Киеве, всегда поправлял соседей: «Это не шайка. Это пять собак, которые держатся вместе, чтобы не погибнуть».
Предводительницей была старая овчарка видно, раньше была домашней. Похоже, её бросили прежние хозяева, уезжая из города, и не обернулись. Именно она держала остальных вместе, защищала, направляла, не давая развалиться этому маленькому уличному сообществу.
Я подкармливал этих собак каждый день утром по пути на работу, вечером на обратном пути домой. И стоило мне показаться во дворе, как пять хвостов кто калачиком, а кто опущенный начинали бешено махать из стороны в сторону, будто попав в вихрь. В их глазах было столько благодарности и радости, что сердце невольно сжималось. Они подпрыгивали, тыкались влажными носами мне в ладони, лизали руки. Во взгляде у них было всё доверие, благодарность, ожидание, надежда.
На что может надеяться дворняга, которую однажды выбросили на улицу? А они всё равно продолжали верить. Любили, несмотря ни на что. Потому я никогда не выходил к ним с пустыми руками они ждали меня, и всегда дожидались.
Но тем утром ко мне подбежали только четверо. Они скулили и встревоженно смотрели вдаль, в сторону ближней остановки. Я сразу понял случилось что-то плохое.
Вздохнув, позвонил на работу и предупредил, что задержусь.
На самом краю спального района Киева, под густыми кустами у обочины, лежала старая овчарка. Машина сбила её. Здесь был резкий поворот, где водители частенько гоняли, не думая о последствиях. На этот раз овчарке не повезло.
Оставшиеся собаки жалобно выли, вглядываясь мне в глаза я был единственным человеком, которому они по-настоящему верили.
Я присел рядом с овчаркой. Из её глаз текли слёзы. Она посмотрела на меня обречённо и вновь отвернулась. Доверяться людям она уже разучилась. Но беспокоило её только одно что будет с “её” четверкой, которыми она всегда старалась опекаться.
Ну что, больно? шёпотом спросил я и снова взял в руки телефон.
Договорился о выходном, привёз машину и очень бережно перенёс собаку на заднее сиденье. Четверо её подруг крутились рядом, прижимались к рукам, будто пытались поблагодарить.
В ветеринарной клинике врач осмотрел овчарку, тяжело вздохнул:
Лучше усыпить. Тут почти всё переломано. Шансов мало, лечение дорогое, признался он.
Но шанс всё-таки есть? не дал я ему договорить.
Есть. Но она будет страдать. Стоит ли оно того?
Для меня да, твёрдо ответил я. Значит, и для неё. Она нужна ещё четырём собакам. Как я потом им в глаза посмотрю?
Доктор пристально посмотрел на меня и кивнул:
Хорошо. Начинаем.
Через неделю я забрал овчарку из клиники. Все это время четыре собаки не отходили от моего подъезда. Их радостный лай, когда я приехал, был таким громким, что даже старая овчарка извлекла силы встала и попыталась лизнуть своих подруг.
Я занёс её в дом, а потом вышел к остальным и рассказал, что дом это прежде всего ответственность, что теперь многое придётся изменить, ведь это уже не улица.
Собаки сидели передо мной и будто слушали каждое слово, внимательно следили за моим лицом. Я усмехнулся:
Ну что вы ждёте? Проходите, и широко открыл двери.
Овчарка удивительно быстро пошла на поправку. Всё норовила подняться, выйти встретить своих подруг, но я строго следил, чтобы не перенапрягалась. Когда переломы зажили и она смогла ходить легко и уверенно, я купил ей особый украинский ошейник, с позолоченной петлёй и маленьким звонким колокольчиком.
Теперь по утрам я выхожу из дома чуть раньше и иду по длинной улице: на поводке у меня пять собак четыре веселых, резвых, с хвостами-бубликами и одна большая старая овчарка с золотистым ошейником и колокольчиком.
Вам не понять, если у вас не было такого ошейника. А для любой собаки это знак уважения. Потому овчарка идёт, гордо подняв голову, и горят её глаза светлой верой.
Так и идём человек, что не прошёл мимо, и пять собак, не разучившиеся надеяться и любить, даже когда их так жестоко предавали.
И радость на их мордах и от солнца, и от друг друга, и, может быть, просто от того, что в этом мире ещё существует любовь.
И когда видишь их глаза, понимаешь: пока в этом городе, в этом мире горят такие глаза ещё не всё потеряно.
