Он терпеть не мог свою жену. Терпеть не мог! Вот вроде бы прожили плечом к плечу пятнадцать лет все, как у людей: свадьба, ипотека, собака по кличке Мишка, три отпуска в Крыму Но только за последний год его стали выводить из себя буквально все её привычки. Особенная эта утренняя, словно заколдованная: только проснётся, руки протянет и сонно буркнет: «Здравствуй, солнышко! Сегодня чудесный день». Ну сколько можно? Её худосочные ручки, это сонное выражение лица всё вызывало у него тихую ярость.
Она вставала, бродила к окну, зависала в задумчивости Затем методично снимала ночную рубашку и отправлялась в ванную. Раньше, в начале брака, он с ума сходил по её телу, этой самоуверенности, почти граничащей с развязностью. Сейчас, тело-то всё такое же стройное, но вид её обнажённой раздражал. В какой-то момент он хотел даже подтолкнуть её мол, давай живее, но максимум, на что хватало запала, это буркнуть с раздражением:
Быстрее можно? Уже устал ждать!
Она никуда не спешила ей вообще спешить некуда было. Она ведь давно всё знала: и о том, что муж её «гуляет», и даже о том, с кем с Верой, этой молодой особой с соседней работы. Три года, как по расписанию, муж уходил в «командировки», а она училась отпускать. Первое время было больно, потом какая-то буддийская грусть разлилась внутри. Она простила ему и бурное желание вернуть молодость, и хамство, и избирательную глухоту в быту. Но мешать себе жить спокойно не позволяла никому вот такое у Марины Николаевны воспитание.
Так она жила с того дня, как врач сурово положил перед ней на стол бумажку и сказал: «Марина Николаевна, готовьтесь, шутки кончились» Болезнь пожирала её по кусочкам, и часы всё громче отбивали свои секунды. Первое желание разрыдаться и все разболтать прошло быстро никому ведь не легче от твоей беды, даже маме в Костроме. Она, как солидный человек, всё вытерпела молча, пережила три бессонные ночи, потом решила: хватит, живём, сколько отпущено. Остаться мудрой и спокойной вот её последний проект.
Она находила свою гармонию в маленькой сельской библиотеке, добираться туда приходилось на «ПАЗике» через три деревни. Каждый день она забиралась между стеллажами в уголок под табличкой «Тайны жизни и смерти», подписанной дряхлым библиотекарем Павлом Тимофеевичем, и выбирала себе очередную книгу вдруг там ответ про то, что будет дальше?
А её супруг всё это время сидел у своей любовницы про таких девушек обычно говорят «изящна и опасна». С Верой он жил уже три года в режиме мыльной оперы: то любовь, то ревность, то выяснения до утра. Сегодня он приехал и вдруг понял: развод неминуем. Не любит он жену и больше того, она его раздражает как никто другой на планете! Здесь, с Верой, всё в другой тональности жизнь сразу зазвенела. Сунул руку в кошелёк, вытащил старую фотографию жены и, чтобы уж точно не передумать, разорвал на мелкие кусочки.
Встретиться они решили на нейтральной территории в том самом ресторане «Северное сияние», где полгода назад отмечали пятнадцатилетие. Она явилась первой, терпеливая, как почтовый работник. Он, как обычно, забежал домой, начал судорожно копаться в шкафу в поисках синей папки для развода. В процессе обнаружил странную папку на резинке, которую раньше не замечал. Инстинкт в очередной раз не подкачал: открыл, а там медицинские выписки, анализы, подписи. На каждом листке фамилия жены.
Как холодный душ: «онкология, 618 месяцев» диагноз, сухо напечатанный на выцветшем бланке. Полгода прошло с даты анализа. В голове закрутилась одна фраза: «618 месяцев». Он опустился на пол, поисковик в телефоне едва прогрузил тревожную статистику дальше память стала словно ватой.
Жена просидела в ресторане сорок минут, медленно доела салат, телефон её супруга молчал, словно уехал на Канары. Заплатила по счёту 1800 рублей с чаем и пошла бродить по осенней улице. Солнце ласково светило, ветер играл жёлтыми листьями, и впервые за всё это время ей стало себя жалко по-настоящему. Она ведь не сказала ни родителям, ни друзьям Совсем одна тянула этот вагон с кирпичами болезни. Но ведь жизнь она и есть чудо, радость где угодно есть: согреет солнце, услышишь, как дети в песочнице спорят про трактор, и уже легче.
Она шла и смотрела, как молодые мамы катают коляски, как старухи толкуют на скамейке о грядущей зиме и весне. Им есть, что ждать. У неё же такой роскоши больше не предвидится. И вот эта обида вырвалась наружу слёзы текли, как из повреждённой трубы.
Муж между тем метался по дому, впервые осознав: жизнь вот она, и она уходит. Их пятнадцать лет пролетели, как маршрутка через два светофора. И ведь любил он жену когда-то, не понарошку! Ему вдруг показалось, что всю жизнь они только и делали, что были счастливы вместе, а все остальное это глупая ошибка.
В последние недели у него словно проснулась совесть: он не отходил от неё, заботился, как в сериалах по Первому каналу, старался порадовать, берёг каждую секунду. Он боялся, что потеряет её и себя вместе с ней. Если бы месяц назад кто-то сказал, что он мечтал о разводе и лелеял маленькую ненависть рассмеялся бы: не верю, это не я!
Он видел, как ей тяжело: по ночам она рыдала украдкой, он делал вид, что спит. Он впервые задумался: что может быть страшнее, чем знать точную дату своей смерти? Она цеплялась за жизнь, за любую надежду, даже за шарлатанские травяные сборы из интернета.
Марина Николаевна ушла через два месяца. Он усыпал дорогу на кладбище белыми хризантемами, плакал в голос, поднимал глаза к серому небу и вдруг понял, что постарел лет на тысячу.
Дома под подушкой он нашёл её бумажку с новогодним желанием: «Быть счастливой с ним до конца своих дней». В России говорят: что загадаешь на Новый год то и сбудется. Видимо, не обманули: потому что в том же году он на своей бумажке написал «Стать свободным».
Вот и сбылось каждому по своему, и как будто бы все получили то, чего якобы хотели.
