Он ненавидел свою жену. Ненавидел…
Пятнадцать лет столько они были вместе. Пятнадцать долгих лет он встречал ее по утрам и только в последний год ее привычки стали вызывать в нем непереносимую раздражительность. Особенно одна: она вытягивала вперед худые руки, едва прибавив голосу теплоты, и сквозь сон произносила: «Здравствуй, солнышко! Сегодня будет хороший день». Эти простые слова, сонное лицо и тянущиеся руки все это вызывало у него отторжение, будто холод прошел по коже.
Девушка поднималась, неспешно проходила мимо окна и замерзшими глазами вглядывалась в улицу. Затем снимала ночную рубашку и шла в ванную. Когда-то в начале брака он любовался ее телом, свободой, почти дерзкой раскованностью. И хотя и сейчас ее фигура была свежей и стройной, теперь каждое утро его злость нарастала, пока она в молчании исчезала в ванной. Однажды ему хотелось толкнуть ее и поторопить, вырвать это утомительное пробуждение, но он лишь сдавленно бросил:
Быстрее. Мне это надоело.
Она не спешила. Она знала куда больше, чем он думал: знала о его связи на стороне, знала имя той молодой женщины, с которой ее муж встречался почти три года. Раны самолюбия затянулись, оставив лишь тоскливую пустоту ненужности. Она терпела его раздражение, холод, попытки вернуть себе утраченную молодость, но не позволяла вмешиваться в свою жизнь, где каждый миг был наполнен особым смыслом и скоротечностью.
Так она решила жить с того дня, как врач произнес диагноз. Болезнь разъедала ее медленно, месяц за месяцем, и теперь победа была уже близка. Первой порывистой мыслью былопоспешить рассказать всем о диагнозе, чтобы сделать его не таким страшным, разделить боль с близкими. Но самые суровые сутки она провела наедине со страхом смерти, а потом решила молчать. Каждую ушедшую минуту она проживала, наполняясь мудростью, становясь наблюдателем собственной жизни.
Уединение она находила в крохотной сельской библиотеке за полтора часа езды от дома. Каждый день она шла между стеллажами, где дряхлый библиотекарь написал неровной рукой: «Тайны жизни и смерти». Вытаскивала книгу наугад, и на время казалось, что ответы существуют.
В это время он шел к любовнице. Там тепло, ярко, уютно. Уже три года их связывала одержимая, нервная любовь: ревность, унижения, прощения… Он не мог жить без нее, пьянел у ее порога. Сегодня он пришел решительно развод. Зачем продолжать мучить троих? С женой все кончено, он потерял к ней даже равнодушие. Сейчас здесь начнется новая жизнь, счастливая, как он мечтал.
Он попытался вспомнить что-то хорошее о жене и не смог, будто изначально она лишь его раздражала. Он достал из кошелька фотографию и с особой жестокостью разорвал ее на клочки окончательное решение.
Они договорились встретиться в ресторане том самом, где полгода назад отмечали пятнадцатилетие брака. Она приехала первой. Он, в нервном состоянии, заехал домой собрать бумаги для развода. Швырял вещи из ящиков на пол, ища документы.
В одном ящике он обнаружил плотную синюю папку, раньше не замечал ее. Присел, разорвал ленту. Внутри медицинские анализы, печати, заключения. На каждом листе ее фамилия и инициалы.
В груди что-то оборвалось. Болезнь! Он вбил диагноз в поисковике, и на экране вспыхнула жуткая фраза: «6-18 месяцев». До осознания прошло полгода.
Остальное он помнил смутно. В голове стучало одно: «6-18 месяцев».
Она ждала в ресторане сорок минут. Телефон молчал. Она спокойно рассчиталась в рублях, вышла на улицу. Был чудесный осенний день: небо акварельное, редкое солнце согревало щеку. «Как хорошо жить, как хорошо дышать; весь мир твой, пусть даже скоро его потерять».
Впервые за это время она ощутила жалость к себе. Нашлось силы хранить страшную тайну от мужа, родителей, друзей. Хотела сберечь близких даже ценой собственной жизни. Скоро от нее останется лишь память…
Она шла по улице, смотрела в лица прохожих, их радость, их надежду, что жизни впереди, зима сменится весной. Ей теперь чуждо это ощущение. Горечь подступила к горлу, и слезы заполнили глаза не остановить реку.
Он метался по комнате. Впервые он остро, буквально физически, прочувствовал, как кратка жизнь. Ему вспоминалась жена молодая, улыбчивая, в самом начале, когда надежды были впереди. Он ведь когда-то был счастлив с ней… Пятнадцать лет будто обманом исчезли, как сон, и вдруг казалось: вся жизнь впереди.
Он начал окружать ее вниманием, был рядом все дни и ночи, трогал нежно плечи, ловил тень улыбки, молился каждой новой минуте. Он страшился потерять ее, готов был душу заложить, чтобы спасти. Если бы ему напомнили, как месяц назад он кипел ненавистью и мечтал о разводе, он бы прошептал: «Это был не я».
Он понимал нет боли жесточе, чем знать срок собственного конца. Видел, как тяжело ей прощаться, как она плачет ночь напролет, думая, что он спит. Видел, как упрямо она борется за жизнь, за мираж будущего.
Она ушла через два месяца. Он устелил путь к кладбищу цветами, бросал их под ноги похоронной процессии, рыдал, как мальчишка, когда гроб опускали в холодную землю, чувствовал: седеет, становится старше на тысячу лет.
Дома, под подушкой, он нашел ее новогоднюю записку: «Быть счастливой с Ним до конца своих дней». Говорят, желания, загаданные под Новый год, сбываются. Наверно, это правда потому что в тот же год он написал: «Стать свободным».
Каждый получил то, о чем, казалось, мечтал.
