Я часто возвращаюсь мыслями к тому времени к нашему браку длиною в пятнадцать лет. Иногда кажется, что чувства, которые я сейчас вспоминаю, не мои, а какието чужие. Я ненавидел свою жену. На самом деле ненавидел.
За пятнадцать лет рядом я видел ее каждое утро, и только в последний год меня стало буквально бесить всё: ее жесты, ее привычки, даже голос. Особенно бесящей казалась одна: только проснётся ещё сонная, худые руки подняты вверх, зевает и говорит: «Доброе утро, милый! Сегодня точно будет хороший день». Простая фраза, но ее усталое, чуть помятое лицо с утра, вытянутые ладони всё это раздражало меня до дрожи.
Она потом вставала, шла к окну, пару минут смотрела на городские крыши наш московский двор давно уже стал ей родным. Снимала ночную сорочку и уходила в ванную. Помню, в первые годы брака я восхищался тем, какая она была свободная, как держалась даже её открытость меня смущала и притягивала. И теперь-то у нее по-прежнему была хорошая фигура, но раньше это восхищало, теперь только злило.
Однажды, не выдержав, сорвался: «Двигайся быстрее, достала уже со своим медлительным утренним ритуалом!» Она не обижалась. Немногословно, по-русски терпеливо продолжала делать всё по своим правилам и сдержанно смотрела на меня: будто ей всё известно наперёд.
Она ведь знала и про мою связь на стороне. Знала про Алину с ней я встречался почти три года. Я думал, это осталось для неё тайной, но очевидно, что нет. Она особо не переживала; годы научили прощать. Не злилась, не устраивала сцен, просто наполнилась каким-то холодным принятием, лишённым эмоций. Просто стала жить медленнее, вдумчивее.
Но оказалось, всё было серьёзнее. С тех пор, как Татьяна так звали мою жену узнала, что тяжело больна, она изменилась. Болезнь медленно отбирала у неё силы из месяца в месяц. Первой мыслью было рассказать всем, поделиться. Но после самых тяжёлых, одиноких суток она выбрала держать всё в себе. Не хотела никого обременять, не мужика, не родителей, не девчонок-подруг.
Она искала уединение в маленькой сельской библиотеке у родственников под Владимиром. На дорогу уходил час с лишним она ездила каждый день, подолгу выбирая томик из полки с табличкой «Тайны бытия». Наверное, искала ответы, которых я бы не смог дать.
Я же жил другими мыслями. В квартире у Алины всё казалось ярче, уютнее, свежее. Я изводил её ревностью, терзался и сам, и её мучил, но думал только о себе и новых чувствах. В конце концов, твёрдо решил надо разводиться. На что тянуть, если жену я больше не люблю, а свою молодость хочу вернуть рядом с кем-то другим.
В очередной раз готовился к разговору назначили встречу в ресторане, том самом, где прошлой зимой отмечали пятнадцатилетие брака. Татьяна приехала раньше. Я задержался дома, собирая бумаги для развода. В поисках, среди вороха каких-то папок и документов, набрёл на незнакомую синюю папку.
Сел на корточки, сорвал скотч мог быть шантаж, могли быть старые письма но там были лишь выписки из больниц анализы, печати, диагнозы, фамилия жены. В голове вспыхнуло: «Больна!» Не веря, тут же полез в интернет, забил непонятные медицинские термины «618 месяцев». Чуть не выронил телефон с обследования прошло уже полгода. Трудно вспомнить, что делал дальше. В голове билась лишь одна строчка: «618 месяцев».
В тот вечер Татьяна ждала меня сорок минут. Я не отвечал. Она заплатила по счёту тысяча триста рублей, кажется вышла на улицу. Был тёплый золотой октябрь. Лес окрашен багрянцем, солнце ласковое, московские дворы уютны. Она стояла и думала: «Как хорошо просто жить. Как мало осталось времени, и как красива осень».
В тот раз впервые за всё время ей стало жалко себя. Но она крепкая, сдерживала слёзы. Для меня, родителей, подруг играла веселую роль. Прятала диагноз, мучилась одна и старалась всем облегчить жизнь, какой бы ни была её собственная цена.
Весь город жил, радовался осени, строил планы, а она, шагая по улице, понимала будущего у неё нет, весны уже не случится В тот день обида и боль захлестнули, и она плакала на людях, не стесняясь.
Я мечтался по квартире, впервые остро осознав: жизнь проходит быстро и необратимо. Вдруг понял когда-то ведь любил Татьяну по-настоящему, не притворяясь. Все пятнадцать лет промелькнули будто миг, а молодость она казалась где-то рядом, стоило только протянуть руку
Последние пару месяцев я не отходил от неё почти ни на шаг. Ласковый, внимательный, забыл все ссоры. Боялся, что вот-вот уйдёт и никто мне не вернёт этого времени. Я бы отдал всё, лишь бы задержать её ещё хоть на миг. Если бы мне тогда сказали, что месяц назад я ненавидел Татьяну и мечтал о разводе, не поверил бы: «Нет, это был не я».
Я видел, как ей непросто, как тяжело прощаться с жизнью и ночью украдкой плакать, пока я рядом делаю вид, что сплю. Понял нет страшнее пытки, чем знать свой срок. Видел, как она зацепилась за жизнь из последних сил.
Татьяна умерла двумя месяцами позже. Тогда я осыпал путь от дома до кладбища розами и лилиями, плакал, будто мне снова пять лет. Чувствовал, что состарился на тысячу зим.
Спустя дни, разбирая её вещи, под подушкой нашёл листочек её новогоднее желание: «Быть счастливой с Ним до конца своих дней». Тот год под бой курантов я загадал: «Стать свободным». Говорят у нас желания, загаданные на Новый год, исполняются. Похоже, так оно и есть.
Каждый получил то, что считал своим счастьем. Только цену этого счастья понимаешь слишком поздно.
