Девушка, вы согласны? услышал я в трубке мужской голос, полон мольбы.
Хорошо, давайте попробуем, холодно согласилась я.
Мне было двадцать, я училась в Московском институте и искала подработку. В «Коммерсантъ» мелькало объявление: «Слепой профессор истории ищет помощницу». Сострадание охватило меня, и я сразу же позвонила.
На следующий день я стояла перед скромной дверью квартиры в центре Москвы, дрожа от неуверенности. Открылось деревянное крыло, и передо мной появился мужчина, слегка растерянный.
Проходите, девчушка. Как мне к вам обращаться? спросил незрячий, голос его слегка дрожал.
Златослава, я слегка покраснела.
Дмитрий Богданович, ответил он.
Мне нужна ваша помощь, Златослава. Ваши духи… они сводят меня с ума. Я читаю лекции по вечерам и хочу, чтобы вы мне читали конспекты, а я их запоминал. Занятия три раза в неделю. По рукам? сказал он, уже звеня в ухе своим именем.
Квартира была безупречно чиста, без лишних вещей. Дм. Богдановичу, наверное, около сорока, он выглядел ухоженно и притягательно.
Приступим, я уже не могла ждать начала работы.
Сентябрь сменился февралем, потом май, а учебный год подошёл к концу. Было лето, и Дмитрий отпустил меня до следующего сентября. Я съехала на Крым, где волна морского ветра затмила мысли о слепом наставнике. Познакомилась с молодым человеком, и вскоре планировала свадьбу.
В конце августа позвонил Дмитрий:
Златослава, придите завтра.
Ой, не смогу, я выхожу замуж, ответила я радостно.
Замуж? Так скоро? Вы, кажется, поспешили, в голосе прозвучало разочарование. Очень прошу, придите! уговаривал он.
Хорошо, зайду, нехотя согласилась.
Наступил жаркий августовский день.
Я узнаю ваш аромат, Златослава, прошептал Дмитрий, открывая прихожую.
Знаете, мой жених тоже обожает эти духи, неожиданно заметила я.
Давайте ещё один учебный год поработаем? Я без вас не могу, умолял он, голос дрожал от жалости.
Тогда начнём, отрезвенно сказала я.
С каждым новым визитом к профессору я всё меньше хотела жениться. Я отменила регистрацию в ЗАГСе, дала отказ жениху. Ведь невеста не жена, а может и развестись…
Мы перешли на «ты». Когда я читала Дмитрию конспекты, он нежно держал меня за руку, закрывая глаза, словно видя меня сквозь тьму. Его глаза, хотя и слепые, будто светились ароматом моих духов.
Однажды я пришла из мороза, замёрзшая, и попросила горячий чай. Дмитрий посадил меня в своё кресло, укрыл пледом:
Сядь, Златослава, я сейчас
Он исчез в кухне, вернулся с подносом, где лежали дольки апельсина и рюмка с коньяком.
Выпей, сказал он. Сразу согреешься.
Я медленно потягивала коньяк, глядя на него, и захотела обнять этого необычного мужчину, прижать к себе. Когда коньяк осел, он подошёл ближе, горячо поцеловал, обнял:
Останься со мной, я подарю тебе мир. Не смей смеяться.
Я не смеюсь, Дмитрий, шепнула я, чувствуя, как голова кружится от счастья. Ты так нежно…
Он шептал пальцами по её руке:
Слепой всё слышит, глухой всё видит.
На следующее утро вошла мать Дмитрия, старушка, которая каждое утро готовила завтрак. Увидев меня в постели, она лишь улыбнулась.
Доброе утро, сказал Дмитрий, мы с Златославой ещё валяемся.
Ничего, валяйтесь, ответила мать, спеша к плите.
Дима, я ночью поднималась к небу, воскликнула я.
Златослава, боюсь к тебе привыкнуть, задумчиво ответил он. Ты не моя Как же печально, любимая.
Завтрак готов! крикнула из кухни мать.
Мы сидели за столом, пили кофе, ели бутерброды, смеялись.
Спасибо, мама. Сегодня лекция, сказал Дмитрий, уходя в свою комнату.
Мать, закрыв дверь, прошептала мне:
Златослава, мой Дима влюбился в тебя по-настоящему. Ты принесла свет в его жизнь, но помни: слепого в вожжи не берут. Не трави его душу. Твоя жизнь зрячая, а у слепого всё вечно кажется, что он прозреет. Не приходи больше. Я чтото придумаю, успокою сына.
Я стояла в смятении, не зная, как быть. С одной стороны, я понимала, что Дмитрий лишь временный спутник, и он не позвал меня в семейную жизнь. С другой я влюбилась в него, сердце прилипло к его.
Я начала навещать его лишь тогда, когда мать отсутствовала, избегая встреч с ней, чувствуя вину за каждый взгляд.
Год пролетел, наша связь укрепилась, став незримой нитью света в его темноте. Я всем говорила, что выхожу замуж за слепого, но однажды, зайдя к нему, услышала:
Златослава, нам не стоит продолжать. Я освобождаю тебя, уходи.
Моё сердце разлетелось в клочья, слёзы хлынули, крик отчаяния наполнил комнату. Он не видел, не слышал моего крика.
Я дважды выходила замуж однажды в любовь, вторая в разочарование.
Сравнительно с Димой мне больше никому не суждено было.
