Я нагнулся к овчарке. Она посмотрела на меня взглядом, в котором уже не было надежды, и отвернулась. Ждать хорошего она перестала давно слишком многое знала о людях…
В нашем дворе их все называли просто стая. Но я всегда поправлял: «Это не шайка, а пять собак, которые держатся вместе, чтобы выжить».
Вожакиней была старая овчарка явно когда-то у неё был дом. Скорее всего, её оставили прежние хозяева, уехав из Харькова, не обернувшись. Именно она собирала остальных, защищала, направляла, не давала их маленькой уличной семье развалиться.
Я подкармливал их каждый день: утром по пути на работу, вечером возвращаясь домой. И стоило появиться, как пять хвостов, кто торчком, кто опущенный, начинали бешено вилять, словно маленькие пропеллеры. Радости в их глазах было столько, что сердце сжималось. Они прыгали, тыкались мокрыми носами в мои ладони, лизали руки. В их взглядах было всё благодарность, верность, надежда.
На что надеется собака, которую когда-то выбросили на улицу? Тем не менее они надеялись. Верили. Любили. Поэтому я никогда не выходил к ним без гостинца они ждали. И всегда дожидались.
Но в то утро ко мне прибежали только четверо. Тревожно скулили, смотрели в сторону другого конца улицы. Я сразу понял что-то случилось.
Тяжело вздохнув, позвонил на работу и сказал, что задержусь.
На краю длинной улицы, в спальном районе Харькова, под акациями лежала старая овчарка. Её сбил автомобиль. Здесь всегда лихачили, а в этот раз ей не повезло.
Четыре собаки жалобно выли, глядя мне в глаза я был единственным, кому они доверяли.
Я опустился рядом с овчаркой. В её глазах блестели слёзы. Она смотрела на меня обречённо и отвернулась. Надежду она потеряла давно, людей знала слишком хорошо. Её беспокоило только одно судьба тех четырёх, за которых отвечала.
Больно? тихо спросил я, взял телефон.
Оформив отгул, я подогнал машину и аккуратно перенёс овчарку на заднее сиденье. Четыре её подруги прыгали рядом, тёрлись о руки, словно благодарили.
В ветеринарной клинике врач осмотрел её и покачал головой:
Лучше усыпить. Слишком серьёзные переломы. Малый шанс выжить, лечение дорогое сказал он.
Есть хоть шанс? перебил я.
Шанс всегда есть, признал врач. Только страдать будет. Есть ли смысл?
Есть, твёрдо ответил я. Для меня есть. А значит, и для неё. И её ждут четыре собаки. Как я потом им в глаза смотреть буду?
Доктор посмотрел внимательно и кивнул:
Тогда будем лечить.
Через неделю я забрал овчарку из клиники. Всё это время четверо собак не отходили от моего подъезда. Их радостный визг был таким звонким, что даже больная овчарка оживилась и попыталась лизнуть своих подруг.
Я занёс её в квартиру, потом вышел к остальным и произнёс целую речь. О том, что дом это ответственность, что теперь многое из уличной жизни осталось позади.
Собаки сидели передо мной и внимательно слушали. Я вдруг остановился, посмотрел на них и, улыбнувшись, сказал:
Ну что? Чего ждёте? Заходите!
Распахнул калитку.
Овчарка выздоравливала удивительно быстро. Всё время пыталась встать и пойти к своим подругам, а я строго следил, чтобы она не переутомлялась. Когда переломы срослись, и она уверенно встала на лапы, я подарил ей особый ошейник позолоченный, с маленьким колокольчиком.
Теперь я выхожу на работу чуть раньше, шагаю по длинной пустой улице, ведя на поводках пятерых собак: четырёх маленьких, смешных, с хвостами-бубликами, и одну большую старую овчарку в золотом ошейнике с колокольчиком.
И вы бы видели, как они смотрят по сторонам. Теперь у них есть дом. А у неё ошейник. Овчарка идёт, гордо подняв голову.
Вам не понять у вас не было такого ошейника с колокольчиком. А любой собаке ясно: так ходит та, кого уважают.
Вот так мы и идём: человек, который не прошёл мимо, и пять собак, которые не перестали надеяться и верить в любовь, даже после измены.
Идём и радуемся. Чему именно не знаю. Может, друг другу. Может, солнцу. А может, той любви, что всё ещё осталась в мире.
И когда смотришь им в глаза, понимаешь пока есть такие глаза, не всё потеряно.
