Опять он лижется! Саша, убери его!
Екатерина раздражённо посмотрела на Сеню, который суетился у её ног. Как они вообще додумались завести такого ушастого дурачка? Сколько раз думали, выбирали породу, советовались с опытными собачниками. Всеми правдами и неправдами шли к этому, зная, что это ответственность. В итоге остановились на восточноевропейской овчарке чтобы и друг был, и охранник, и защитник семьи. Как говорится: “и в пир, и в мир, и в добрые люди”. А теперь этого “охранника” самих от дворовых кошек спасать надо…
Да он всего лишь щенок еще. Подожди, как вырастет сам удивишься.
Конечно! Жду не дождусь, когда этот жеребец станет ещё больше. Ты заметил, как он ест? По-моему, кормим мы его лучше, чем себя. Чем его вообще прокармливать будем? И не греми, болван ты этакий, ребёнка разбудишь! Екатерина недовольно собирала Сенину обувь, раскиданную по прихожей.
Жили мы тогда на первом этаже сталинки на Ленинградском проспекте. Окна наши чуть ли не вровень с асфальтом. Место хорошее, если бы не двор: окна смотрели в глухой тупик, где по вечерам сновали тени, дядьки собирались посидеть, то драки раздавались, то бутылки звенели.
Почти целыми днями Екатерина была дома одна с младенцем Аленой. Я всю неделю на работе в Историческом музее, а в свободное время пропадал на Птичьем рынке да на развалах у Охотного ряда. Глаз у меня, как Екатерина говорила, бриллиантовый: картины, редкие книги, вещицы старого быта всегда выудишь что-то стоящее. Коллекция дома заметно пополнелась за последние годы: тарелки из гжели перебрались в буфет, статуэтки социализма, довоенное серебро… Екатерина переживала за всё это богатство и за дочь, особенно потому, что по дому иногда проходились толщой воры.
Катя, как думаешь, когда нам с Сеней гулять, утром или после обеда?
Не знаю. И вообще, это не моё собачье дело!
Услышав слово гулять, Сеня, как угорелый, бросился к двери и чуть не вынес вешалку, ухватил поводок и подпрыгнул выше головы. Ну, серьёзно, конь, а не собака. Со всеми дружелюбен, любуюсь на него всем хвостом виляет, всем мячик несёт, только чужие на пороге лает нещадно. Открытая душа, балагур. Но ведь брали его для охраны! А он даже к кошкам с дружбой мячик им под нос суёт, а те его давай когтями угощать. Кошки у нас во дворе, пожалуй, в охране бы больше толку принесли. А завтра мне опять уезжать в Абрамцево на День Репина, Екатерина одна останется: фарфор сторожить да Сеню выгуливать. Вот и радость…
На рассвете я старался улизнуть потише, чтобы Катю не тревожить, но разве женщину обманешь? Слышала, как чайник шумел на плите, как Сеня скреб дверь, как я стыдил его за лишний шум. Она снова задремала, а когда младшая завопила, меня уже не было. Спокойный был день разве не счастье? Подруги её жалели: рано замуж, пашешь на кухне между мужем и дочкой, каждый день одно и то же А ведь в обычной жизни, в этом спокойствии есть нечто прекрасное. Пусть не удалось всего достичь, часто досаждала теснота и вечная нехватка денег, а главное моя страсть к коллекционированию прожигала немалые суммы… Вот и собака теперь, друг ушастый, а возиться с ним Екатерине. Но всё же она понимала: любовь это принимать и плюсы, и минусы. Совершенства нет, и не обещал никто С этим стало как-то легче, и решила она радоваться тому, что есть, а не плакать по тому, чего нет.
Катя кормила Алену в детской, малышка засыпала у груди и приходилось ждать, когда снова проголодается. В дверь позвонили та не стала открывать: кого ждать? Без звонка никто в гости через Москву не поедет. Обожала она такие тихие утренние часы: тихо, только тикают старые часы в прихожей и доносится через форточку знакомый шум города троллейбусы гудят, машины недовольно фыркают, веник метёт, дети кричат во дворе. А Сеня где? Что-то давно не показывался. По характеру он простоват, хотя уши что надо, встанут торчком, когда лает. Вот уж точно живи теперь с этим, выгуливай, корми, толку-то Лучше бы пуделя взяли.
Вглядываясь в дочь Алена, насосавшись, откинулась от груди, прямо золотце! Расти большой, доченька, что нам ещё надо? шептала Катя, укладывая её.
И тут из гостиной донёсся какой-то треск, едва слышный писк. Катя насторожилась, послушала ещё раз трескнуло. Сняла тапочки и тихонько, босиком, проскользнула в гостиную. Первое, что бросилось в глаза Сеня притаился за занавеской, отделяющей прихожую от зала. Вся поза его настороженная, вся собака в напряжении язык наружу, глаза в темноту. Катя посмотрела туда же и похолодела: в форточке застрял какой-то мужик! Бритая голова, плечи наполовину уже в комнате, окаянный тянет себя вперед. Катя не может поверить: такое с ней? Что делать? Закричать? А он уже ползёт внутрь…
Неожиданно она вздрогнула: чёрная тень рванула к окну Сеня! Вскочил на подоконник и вцепился в горло грабителя! А-а-а! заорал тот так, что, казалось, на всю улицу. Катя метнулась на лестничную клетку, позвала соседей, и дальше было уже не так страшно. Прибежали люди, вызвали милицию. Все суетились, поддерживали Катю. Что бы она делала одна? Подобравшись поближе, она опасалась: лишь бы Сеня не перегрыз глотку человеку того только не хватало! Но Сеня, молодец, вцепился сбоку, за воротник, держит цепко, но аккуратно. Ни капли крови! Только пытается вырваться челюсти крепче, а притих Сеня ослабляет хватку. Откуда это умение? Этот добряк с мячиком действовал, как настоящий служака! Не лаял, не шумел устроил засаду, подпустил ровно настолько, чтобы застрял, и только потом напал, а напав держал, как учили кинологи. Ведь задача не убить а задержать, а далее разберётся следствие.
Всем давно знакомым милиционерам такой случай и не снился: сам вор радовался наручникам и тому, что собака его наконец отпустила. Сеня вошёл в раж, как охранял квартиру так и не хотел выпускать преступника. Даже уговорить пришлось, пока не приехал старший офицер кинолог. Дал команду тут Сеня разжал челюсти! Грабителя отпустил, а сам сел у окна и смотрит на офицера: мол, жду дальнейших приказов. До того предан, что только что честь не отдал.
Повезло вам с этим псом, кинолог уважительно потрепал Сеню по холке, мне бы такие в отдел…
Вернулся я поздно вечером. Осторожно открыл дверь, стою на пороге, глазам не верю: во-первых Сеня на диване, что всегда было под строгим запретом. Во-вторых, вывалился поперёк, как барин с дачи, а Катя ему пузо чешет, гладит, и только что в уши не целует, приговаривает: Радость ты моя, сенечка дорогой, счастье наше. Прости меня, что ворчала, уж ты не обижайся…
Эту историю однажды рассказал мне сам её участник искусствовед из Исторического музея, человек наблюдательный и словоохотливый. Думаю, будь на месте хозяйки Сеня, он бы приукрасил похлеще: про охоту, про засаду, про задержание. Случилось это давно, но каждый раз, вспоминая, понимаю главное в жизни не идеальные обстоятельства, а умение полюбить то, что есть. Вот и я научился этому: ценить каждый прожитый день, семью, даже если пёс твой сначала кажется балбесом.
