— Опять он за своё! Максим, убери этого лоботряса! Настя недовольно глядела на Тёмку, который толком не знал, куда деваться у её ног. Ну как мы умудрились выбрать такого оболтуса? Столько времени провели в раздумьях, выбирали породу, советовались с кинологами… Всё понимали — дело серьёзное. В итоге решили взять немецкую овчарку: друг, сторож, защитник — прям как шампунь «три в одном». Только этого защитника теперь самих от кошек спасать надо… — Да он ещё молодой совсем! Подрастёт — сам увидишь! — Ага, жду-не дождусь, когда эта лошадь дорастёт. Ты заметил, что он больше нас ест? Как мы его прокормим-то? И не топай, балбес, Катю разбудишь! — бурчала Настя, подбирая туфли, раскиданные Тёмкой по прихожей. Жили они на Кутузовском, в большой «сталинской» квартире на первом этаже, окна — почти вровень с асфальтом. Хорошее место, если бы не одно «но»: окна выходили в глухой угол двора, где часто по вечерам бродили тени, собирались мужики, случались драки. Почти весь день Настя была дома одна с новорождённой Катюшей; Максим уходил на работу в Третьяковку, а в свободное время пропадал на блошиных рынках, разыскивая картины, серебро и фарфор. К дому теперь прилагалась коллекция картин, посуда из кузнецовского фарфора, фигурки соцреализма, серебро… Настя волновалась: с грудничком и такими сокровищами одной дома небезопасно, а кражи случались нередко. — Настя, как думаешь, когда с Тёмкой гулять лучше — сейчас или после обеда? — Не знаю и знать не хочу, это не моё собачье дело! Услышав заветное «гулять», Тёмка с гонором летел за поводком, чуть двери не сносил, и прыгал до потолка. Конь, а не пёс! Всех любит, всем мяч таскает, гостей обласкать, только охранник из него никакой — даже за кошками во дворе не гоняется, а наоборот — мяч нести играться лезет, и потом по ушам получает. Вот кого бы для охраны брать со двора — этих дворовых кошек! Завтра опять весь день одной сидеть — муж на Левитановский праздник в Петушки уезжает. Опять сторожить фарфор и гулять с этим ушастым… Рано утром Максим ушёл осторожно, но Настя всё слышала: чайник, звяканье поводка, тихие уговоры Тёмки не шуметь. Днём всё шло по плану: кормление дочери, уютная домашняя тишина, шум улицы за окном… А где ушастый? Что-то не видно давно… Да он вовсе не лопоухий, просто по характеру балбес. Жить, кормить, выгуливать — пользы ноль. Лучше бы болонку взяли… Настя любовалась Катюшей — золотце моё, растём… Что нам ещё для счастья надо? И вдруг из салона — странный треск. Настя бесшумно пошла посмотреть. Сзади шевелится спина Тёмки — притаился за занавеской, а в форточке… пол-мужика! Бритоголовый, весь в комнате, напрягается, лезет. Настя оцепенела. Ещё мгновение — и… В этот момент Тёмка, как тень, бросился на подоконник и вцепился в ворота лезущего! Мужик заорал, Настя — к соседям. Прибежали люди, вызвали милицию. Тёмка всё делал безупречно: за горло не хватал, в воротник вцепился крепко, но без крови. Только когда вор дёргался — Тёмка усиливал хватку, стоило затихнуть — ослаблял… Вот где настоящий защитник! Старые милиционеры диву давались, какой толковый пёс. Даже вор, трясясь от страха, был рад, что его наконец вызволяют. Только Тёмка вошёл в роль и без команды кинолога разжимать пасть не стал. А потом сел у окна и смотрит: ну, приказывайте, я готов! — Повезло вам с собакой, — уважительно похлопал офицер пса. — Нам бы такого в розыск… Вечером Максим вернулся: Тёмка, гордо развалившись на диване (что обычно под запретом), принимал ласки от Насти, которая теперь называла его «радость моя, жеребёночек» и просила не обижаться за былые упрёки… Эту историю мне рассказал сам участник событий — искусствовед из Третьяковки — на одном из Левитановских праздников. Думаю, если бы Тёмка рассказывал, добавил бы ещё про свои подвиги… Давняя история, но она до сих пор греет душу — вот что значит настоящий дружище под боком!

Опять валяется! Иван, убери его!
Варя с досадой смотрела на Ромку, глупо кружащегося у её ног. И как они только согласились на такого недотёпу? Долго же выбирали, породу обсуждали со специалистами, всё взвешивали. Осознавали, какая это ответственность. Остановились на восточноевропейской овчарке и чтобы товарищ был, и дом сторожил бы, и защитил при случае. Как три в одном: универсальный солдат. Только вот у этого защитника душа щедрая спасать его от дворовых кошек приходилось
Да маленький он ещё, сказал Иван. Вот подрастёт увидишь.
Ага, жду не дождусь, когда этот жеребец до своего размера дорастёт. Ты сам заметил, сколько он жрёт? Нам его Примерно как нас двоих вместе! Как мы его на наши рубли прокормим? ворчала Варя, собирая туфли, в очередной раз разбросанные Ромкой. И не топай так! Клавку разбудишь!
Жили они в Москве, на первом этаже сталинского дома на Пионерской улице. Окна низко, почти у самого грунта, выходили во двор, в глухой угол, куда вечерами тянулись тени, собиралась местная братия стаканами греметь, а иногда дело доходило и до кулачных разборок.
Варя целыми днями оставалась дома одна с крохой дочерью Клавой на руках. Иван каждое утро уходил в Третьяковскую галерею: работал искусствоведом, а свободные часы проводил на Сухаревском рынке, собирая по бросовой цене старинные книги и картины. Имел нюх на редкие вещи глаз алмаз, как подшучивала Варя. Незаметно дом их наполнился интересной, хоть и разномастной коллекцией: на буфете блистали тарелки советского фарфора, стояли статуэтки соцреализма и серебро царских времён И жила Варя тревожно: дочка на руках, а дома на всякого соблазна добро да в подъезде уж совсем не безопасно. Хватало окрестных воришек.
Варя, как думаешь, когда с Ромкой погулять: до обеда или после?
Думаю, это не моё собачье дело!
Услышав магическое слово «гулять», Ромка понёсся стрелой в коридор аж на поворотах занесло, схватил зубами поводок, прыгнул обратно, чуть до потолка не дотянулась его радость. Вот так собака: всех любит, каждого встречного хвостом обметает, всем мяч таскает, а как чужой на порог уши прижмёт, к дивану прижмётся. Любое сердце обогреет, толку защита от него ноль! За кошкой бегать и то стыдно: подбежит с мячиком ну поиграй со мной! А потом получит по носу, ну и пусть. В их дворе кошки, надо признаться, себе на уме таких защищать бы!
Завтра снова одна останусь, думала Варя. Муж уезжает в Загорск на творческий фестиваль, а ей что? Посуду охранять да с этим ушастым таскаться Словно других забот мало.
На рассвете Иван поднялся тихонько, чтобы не волновать жену. Только как спрятаться? Варя слышала, как заклокотал чайник, звякнул поводок, как муж шикает на Ромку, чтобы тот не скулил и не топал. На этих звуках Варя задремала, а когда Клава разбудила, мужа уже дома не было. День потёк обыкновенно, мирно. Разве не счастье? Подруги дивились: «Ах, Варя, так рано вышла замуж, вечно на кухне, вся в детях да домашних хлопотах» А разве вся прелесть жизни не в этих делах? Пусть Иван редко бывает дома, места мало, денег всегда не хватает, а ещё страсть его к коллекциям, где в огонь уходит столько рублей Вот теперь собаку притащил, а возиться Варе. Но она понимала: любить значит принимать со всеми странностями. Никто не идеален… Осознав это, Варя перестала себя жалеть и решила радоваться тому, что есть.
Сидела, кормила Клавку, а та наелась и отрубилась спит крепко, не добудишься. В дверь позвонили Варя не открыла: без звонка навряд ли кто заявится. Любила она эти утренние часы! В квартире тишина, слышно только, как древние часы в коридоре отмеряют время, да из форточки доносятся знакомые с детства московские шумы гудки троллейбусов, кофе тянется запахом с уличных лотков, ветка метлы шуршит по асфальту, детский смех во дворе… А где этот Ромка? Что-то не появляется давно, уж больно подозрительно Вовсе не лопоухий уши вот такие, прямо стоят, а по натуре добряк, что уж тут говорить. Корми его, выгуливай и толку мало: охранник из него никудышный. Лучше бы болонку завели.
Варя глядела на дочку: золотце, не иначе. Вот счастье настоящее! Больше и не просит.
И вдруг из гостиной странный звук: то ли хруст, то ли писк. Варя насторожилась. Прислушалась повторилось. Босиком скользнула в гостиную. Первое, что увидела Ромка, присевший за занавеской, отделяющей коридор от комнаты. Застыл, весь напрягся, язык высунул. Варя проследила его взгляд и похолодела: в форточке торчит мужик по пояс. Бандит, видно, лысый затылок, бугристые плечи, он прохаживал через форточку своё худое тело. Нет, этого быть не может! Что делать? Закричать? Мужик уже почти влез! И вдруг…
Тень метнулась к окну со страшным рыком Варя только потом поняла, что это Ромка. Кинулся, взлетел на подоконник, вцепился воришке в воротник! Чёрт завопил благим матом и замер глаза вытаращил! Варя выскочила на лестницу, крикнула соседям и тут уж стало не так страшно. Народ сбежался, вызвали милицию. Помогали, кто мог, хотя больше морально, главное, что были рядом.
Преодолев страх, Варя подошла к окну: а ну как Ромка чего переборщит! Но тот молодцом: крепко держал за воротник, ни капли крови. Стоило воришке дёрнуться пес крепче зажал зубы. Только как притих тотчас ослаблял хватку. Как он понял, что делать надо? Этот незаметный добряк вдруг стал настоящим защитником. Не залаял, не создал шуму выждал за занавеской, дал свалить некуда, а потом профессионально задержал. Как на службе: наше дело задержать, пусть милиция разбирается
Милиционеры дивились: не припомнят случая, чтобы вор так хотел, чтоб его задержали. Преступник был счастлив, что пёс его держит, а вот Ромка войти во вкус решил и отпускал не сразу: только с приездом кинолога разжал челюсти. Сел у окна и внимательно смотрит служить готов!
Вот это вам повезло с собакой! уважительно пожал ему загривок милицейский офицер. Нам бы такую в сыск!
Иван вернулся поздно вечером. Открыл дверь тихонько и обомлел: Ромка развалился на диване, что строжайше запрещалось, раскинулся, как боярин, а Варя ему живот трёт, ласкает да чуть ли не целует: «Моя радость, сыночек ушастый, подрастай на счастье всей семье! Прости меня за всё…»
Этот рассказ услышала я от самого Ивана, на одном из праздников в усадьбе Левитана. Уверена, что Ромка, будь он умеющим говорить, рассказал бы куда интереснее как выслеживал, как нападал, как службе сдавал. Давненько дело было А память живёт, всё ноет гдето в сердце, царапает вот и решила я, что времени пришло поведать о Ромке и вам.