«Опять он за своё! Максим, убери эту лошадь!» Настя раздражённо смотрела на Тёмку, который дурачился у её ног. Кому пришло в голову завести такого оболтуса? Как долго они с Максимом выбирали породу, советовались с кинологами, понимая всю ответственность. Остановились на немецкой овчарке: и друг, и сторож, и защитник — прямо как шампунь три в одном. Только вот этого «защитника» от дворовых кошек самих спасать надо… — Да он ещё щенок, подрастёт — увидишь, — спокойно отвечал Максим. — Ага! Жду не дождусь, когда эта лошадь вымахает. Ты видел, сколько он ест? Как мы его прокормим? — ворчала Настя, собирая туфли, раскиданные псом. — Да не топай ты, дубина, ребёнка разбудишь! Жили они на Кутузовском, в сталинском доме на первом этаже, окна — почти вровень с асфальтом и выходят в тёмный угол двора, где вечерами собираются мужики поболтать, а иногда и подраться. Почти весь день Настя оставалась дома одна с новорождённой Катюшей: Максим уходил в Третьяковку, а досуг его был — блошиные рынки да «букинист». Максим — коллекционер с настоящей жилкой: в квартире собралась неплохая коллекция картин, фарфора и советских статуэток. Настя тревожилась: кражи в доме не редкость, а ей вдвоём с малышкой и таким «охранником» как Тёмка спокойно не было. — Настя, когда нам с Тёмкой лучше гулять — сейчас или после обеда? — Не знаю и знать не хочу! Это твоё собачье дело. Услышав волшебное «гулять», Тёмка пулей летел за поводком, скользил на повороте, прыгал выше головы. Ну, совсем конь, а не собака — всех любит, ко всем ластится. Только гостей на порог не пускает — на том спасибо! Но ведь брали для охраны, а он даже за кошками в подворотне не гоняется — бежит с мячиком, радостный, думает, вместе побегают. Вот и отгреб пару раз от местной котовской братвы. Эти коты любого охранят! А завтра опять весь день одна: Максим в Петушки на Левитановский праздник, а ей сторожить фарфор и гулять с этим лопоухим… Не было у бабы хлопот! На рассвете Максим тихонько собирался, шипел на Тёмку, чтоб не шумел, а Настя под эти мирные звуки снова задремала. Проснулась от дочкиных криков — мужа уже не было. День пошёл своим чередом — обычной счастливой московской суетой. Подруги сокрушались: рано вышла замуж, разрываешься между мужем и ребёнком, весь день на кухне… Но Настя знала: и в быту есть своё счастье, а любимых надо принимать со всеми особенностями. Когда до этого доходит — становится проще. Она кормила Катюшу, слышала знакомые шумы города — троллейбусное гудение да щёлканье метлы; наслаждалась утренней тишиной. И вдруг — странный треск из другой комнаты. Тёмка исчез, и Настя насторожилась. Подкралась: пёс, затаившись за занавеской, напряжённо смотрел в окно. Там — полмужика, плечи и голова в комнате! Настя оцепенела, но Тёмка мгновенно взлетел на подоконник и вцепился грабителю в воротник. Мужик заорал, Настя кинулась звать соседей, и вскоре набежали люди. Пёс держал вора крепко, но аккуратно — ни крови, ни истерики. Даже милиция удивилась: вот бы нам такого пса! Офицер-кинолог скомандовал — Тёмка тотчас выпустил добычу и уставился на него преданно. Вечером Максим застал чудо: его овчарка валяется на диване, Настя с умилением гладит пса, а кошка (!) важно прохаживается рядом. Теперь Настя знала: никакой он не балбес и не конь, а настоящий герой. Вот такая вот история на Кутузовском, в сталинском доме.

Опять за своё! Артём, убери его!
Варя раздражённо смотрит на Гришку, который неугомонно прыгает у ног. Как судьба их на такого оболтуса вывела? Сколько думали, выбирали породу, спрашивали совет у кинологов, всё взвешивали. Понимали дело серьёзное. В итоге остановились на восточно-европейской овчарке надёжный товарищ, сторож, защитник. Прям как в советском стишке друг, помощник и охраняет. Только этого «защитника» самого от местных котов спасать приходится…

Да он ещё щенок! Подожди, вот подрастёт увидишь.
Ага, подожду, самой не терпится посмотреть, во что эта лошадка вырастет. Ты заметил, что жрёт он больше нас с тобой? Чем мы его кормить будем? И не топай так, дубина, Соньку разбудишь! ворчит Варя, собирая по коридору туфли, которые раскидал Гришка.

Живут они на Кутузовском проспекте, на первом этаже старой «сталинки» с низкими окнами, почти сросшимися с асфальтом. Место отличное, если бы не одно «но» окна выходят в тупиковый глухой двор, где вечером шмыгают тени, собираются мужики попить пива и поговорить за жизнь, а иной раз и до драки дело доходит.

Варя почти весь день одна дома с новорождённой Сонькой. Артём с утра в Третьяковку на службу уходит, а свободное время проводит на блошином рынке у «Нового Арбата» да на развалах у метро. Глаз у него наметан, любит повторять Варя, мол, если бы на Ленинградку выбросили Рембрандта, он бы нашёл и цену сбил Собрали уже неплохую коллекцию картин, а в буфете шестьдесят первого года кузнецовский фарфор, статуэтки времён социализма, серебряные ложки императорских времён. Варе неспокойно оставаться одной с этими сокровищами, да ещё с малым ребёнком на руках. А кража в доме не новость.

Варя, как думаешь, с Гришкой когда гулять пойти? Сейчас или после обеда?
Без разницы. Мне как-то всё равно, не моя ведь собачья забота!

Лишь завёлся разговор про прогулку, Гришка среагировал мгновенно: пулей унесся в прихожую, поскользнулся на повороте, схватил зубами поводок и вернулся весь в нетерпении, аж до потолка подпрыгивает. Конь, не пёс! Всех любит, ко всем ластится, приносит мячик, а гостей за порог! Душа нараспашку, парень заводной, а брали ведь для охраны! А он даже за котами по двору не гоняется. Бежит радостный, с мячиком, как бы предлагает поиграть. Вот и схлопотал пару раз лапой по носу от местных котов. Коты во дворе настоящие мастера, вот кого бы в сторожа взять Артём завтра опять в командировку в Сергиев Посад на выставку ей весь день одной дома: сторожить фарфор да выгуливать ушастого Как иначе, у русской женщины и так хлопот хватает.

На заре муж встаёт тихо, чтобы не разбудить жену но как тут не услышать? Варя слышит, как на кухне закипает чайник, как позвякивает ошейник, как Артём шипит на Гришку мол, не скулить, не дёргать. Под эти звуки она на чуть-чуть засыпает, а когда малыш будит мужа уже нет. Начинается типичный московский день, спокойный, будничный. Чем не счастье? Подруги ахают: мол, Варя, как рано замуж вышла, крутишься между домом и мужем, быт засосал… А что плохого? В быте ведь тоже есть своё счастье. Да, не всё, что мечтала, сбылось: муж часто на выездах, теснота, денег порой не хватает. И страсть Артёма к коллекциям вечно на это уходит зарплата Вот и привёл друга ушастого, а качаться с ним ей. Но ведь любить это принимать за все плюсы и минусы. Никто не обещал идеала… Поняв это Варя успокоилась и решила радоваться тому, что есть, а не горевать о том, чего нет.

Сидит в детской, кормит Соньку, которая засыпает у груди, и надо ждать, пока снова проснётся и поест. В дверь звонят, но Варя не открывает никто без звонка по Москве не приедет. Отпускать такие утренние часы жаль: дом тих, лишь старинные часы в прихожей тик-так, да из форточки слышен московский городской шум: троллейбусы, машины фыркают, щетки дворников по асфальту шуршат, детвора… А где ушастик? Давно не видно Гришки. Конечно, Гришка вовсе не ушастый, уши стоят, просто характер у него такой простец. Вот и возишься теперь, а толку, по сути, никакого. Лучше бы болонку взяли.

Варя залюбовалась дочкой такая золотая, шерсть… ой, волосы, как у Артёма в детстве. Золотце моё! Расти, Сонечка что нам ещё надо?

Вдруг из зала слышится странный звук. То ли треск, то ли писк. Варя прислушалась. Опять треск. Тихо стягивает тапочки и скользит в зал. Первое, что бросается в глаза спина Гришки: он прячется за занавеской между коридором и залом. Пёс вся в напряжении, на корточках, язык наружу, смотрит в глубь комнаты. Варя посмотрела туда же и оцепенела: в форточке полумужика. Чисто по-уголовному: лысый, плечи и руки уже в комнате, хрипит, протискиваясь внутрь. Варя не верит глазам. Этого не бывает! Что делать? Орать? Вор почти залез внутрь! Вот-вот…

До слуха доносится крик и тёмная тень срывается к окну не сразу понимает: это Гришка! Всескакивает на подоконник, и вгрызается в шею грабителю! А-а-а! заорал вор хриплым голосом и вытаращил глаза. Варя кинулась звать соседей, дальше уже всё как в тумане: сбежались жильцы, вызвали полицию. Все бегают, поддерживают просто своим присутствием. Варя борется со страхом чтобы Гришка не переборщил, горло не перекусил, того и не хватало. Но Гришка, умница, схватил боком за воротник, держит крепко, но аккуратно ни крови, ничего. Только когда вор дёргается сильнее сжимает челюсти, как только вор затих отпускает. Как он это умеет? Ведь был обычный простак с мячиком Затаился за занавеской, не стал лаять, как другие а выждал, забрался на окно, дождался, пока вор застрянет в форточке и поймал! И держит хваткой, умелой, без вреда. Настоящий профессионал: задержать и ждать полицию.

Даже старые московские полицейские такого не видели: чтоб вор так радовался задержанию. Парень намучился в собачьих зубах и на всё был готов хоть в тюрягу, только бы отпустили. А Гришка разыгрался не на шутку, горд трофеем пришлось звать кинолога. Тот пришёл командует, и Гришка разжимает зубы. Выпустил мужика, сел у окна, глаз с кинолога не сводит, готов слушать команды, словно на параде.

Повезло вам с собакой, офицер по плечу Гришке хлопает, нам б таких в розыск!

Артём возвращается вечерком, тихонько открывает дверь и замирает. Вот это встреча! Первое Гришка на диване (строго запрещено, никогда не позволялось), второе развалился вальяжно, во всю морду довольный. А Варя его чешет за ухом, гладит так нежно, приговаривает: «Ну что ты, малыш мой ушастый, да разве я тебя не люблю! Расти, на радость папе и маме! И как я несправедлива-то к тебе была не держи зла!»

Этот случай рассказал мне сам Артём на одном из Левитановских праздников прямо возле Волги у костра. Гришка бы, наверное, ещё интересней поведал: как выслеживал, как ловил, как сдавал оперативникам Давно это было, да только история осталась. Гришка, думаю, до сих пор где-то на бумаге лапой скребёт Вот решила вам поведать.