– Пётр Иванович? голос в трубке был ледяной, будто ветер с Финского залива.
Да, я Пётр Иванович. А вы кто?
Это заведующая Одесским Домом ребёнка. Через неделю вашей дочери исполняется три года, и мы будем вынуждены перевести её в другое учреждение. Вы точно не собираетесь её забрать?
Подождите… Какая ещё дочка? Какая малютка? У меня сын, Саша, ошарашенно лепечу я.
Валерия Петровна Боровикова. Это же ваша дочь?
Нет, нет, не моя. Я Пётр Иванович, но Дроздов.
Простите, устало сказала трубка, видно, вышла путаница.
Пошли прерывистые гудки, такие резкие, будто молоток по железу.
“Вот так номер!” возмутился я. “Дочери приписывают, малютки какие-то! Что у них там творится?!”
Но звонок застрял во мне, как осколок. Почему-то начал думать о малышах: как живётся детям без дома, без тёплой мамы, заботливого отца, без доброй бабушки. У Сани ведь и дедушки, и тёти, и дяди, все родня…
Маша сразу обратила внимание: я рассеянно отвечаю, будто сам с собой разговариваю. А от неё ничего не утаишь вместе уже скоро десять лет, и вообще знаем друг друга “с пелёнок” с младшей школы.
За ужином она спросила по существу:
Как зовут эту девочку?
Кого? растеряно моргнул я (откуда она знает? Ей тоже звонили?).
Валерия… бубню. Лерочка.
Ну, значит Лерочка! Я у тебя Маша, а она Лерочка? повысила голос жена.
Так да, говорю. Валерия Петровна Боровикова.
Ты мне ещё, знаешь, её номер паспорта скажи! уже кричит Маша.
Нет у неё паспорта Зачем ему-то быть?
Может, она беженка? визг пошёл тише.
Кто беженка?
Твоя Лера! Наверно, прописаться хочет? А, Пётр?
Да я же… Я в ступоре вместо ужина.
А Маша вдруг заплакала не рыдая, а зло, тяжело, уткнулась в подол фартука:
Завтра уеду к маме.
Имей в виду, Сашу тебе не отдам, сквозь слёзы бросила.
Маш, ты о чём вообще? Почему к маме-то?
Думаешь, я тут вам прислугой буду, тебе и твоей Лере?! вихрем налетела.
Я стал понимать абсурд происходящего. Посадил жену на кухонный диванчик, объяснил про тот утренний звонок.
Теперь Маша рыдала из жалости к девочке. У женщин, будто у реки Волги, всегда полно слёз, на любой случай. А я женских слёз до дрожи боюсь, особенно Машиных.
Есть после всего этого не хотелось. Поковырял что-то на тарелке.
…Разбудило меня шуршание Маша стояла рядом, рылась в моём телефоне. За все наши годы такого не бывало! Не доверяет? Ищет любовные доказательства? Обидно стало… И тут она прошептала:
Пёёёёёётя, это ведь тот номер, да? Тот, городской?
Да, машинально подтверждаю, этот.
Ну, спи. Она, прихватив телефон, исчезла за дверью.
Я лежу: спи попробуй тут! Беру себя в руки, слышу, как включили компьютер. Чуть погодя заглядываю в гостиную.
Маша так лихо крутит мышкой, что не замечает, как я оказался за спиной. В поисковой строке: “Дом ребёнка Одесса”.
Компьютер долго грузился, но выдал всё: сайт, фото, телефон. Маша сверяет мой телефон с экраном.
Пётр, совпадает!
Что совпадает?
Телефон! Это он! глаза в пол-оборот.
Так я ж говорил. А ты чего, значит, проверяешь меня?
Не проверяю, а выясняю.
Зачем?
Дом этот, между прочим, от нас совсем недалеко, не глядя на меня мечтательно бормочет Маша. Поехали. Как у них вообще твой номер оказался?
Интересно, и вправду… Может и выяснить всё на месте? Иначе ещё младенцев спишут на меня разбирайся потом.
Всю ночь не спал. Едва задремал, как Маша опять толкает:
Пёёёётя!
Что теперь?
А ты точно ни с кем ну вдруг, со школьной любовью что? Может, встретились, чувства проснулись? Она ничего не сказала, а ребёнка в роддоме оставила? Петя, а?
Какая любовь! Помнишь, четыре года назад Сане только исполнилось три, болел без конца, я с ним на удалёнке, а ты на работе. Какие любовницы, я сам едва на ногах держался!
А номер-то как там оказался?
Этот вопрос меня тоже не отпускал. Вспомнил всех знакомых женщин: ни одной с такими наклонностями, почти все уехали или обзавелись своими семьями…
Но всё невозможное бывает решено: утром еду в Дом ребёнка.
Мы были не первые: перед дверью директора сидел невзрачный мужичок, волосы соломой, пальцы мнут бумаги.
За мной будете, сипло сообщил он.
Мужичка пригласили первым. Слышался ровный женский голос, его бурление. Наконец его выпустили будто ветром вышибло. Позвали нас.
Добрый день, брюнетка за сорок стояла у окна, грызла дужку очков. Вы по какому вопросу?
Вчерашний звонок, попытался пошутить я.
Она села за стол:
Пожалуйста, покороче и по делу.
Я напомнил про звонок (узнаваемый голос).
Ах, это… тяжело улыбнулась она. Простите, это была ошибка. Я цифрой ошиблась, там 503, а я набрала 603. Фамилия совпала ну, чудеса. Вот так совпадение…
Он только что тут был перед вами.
Кто? спрашиваю, хотя всё понял.
Пётр Иванович Боровиков, отец девочки.
Извините, вы меня отпустите дел много. Ещё раз прошу прощения.
На бейджике: “Зинаида Сергеевна Радченко”.
Маша тут же:
Зинаида Сергеевна, а он, этот Пётр Иванович, заберёт девочку?
Директриса тяжело села:
Нет, не заберёт. Мама умерла, а у этого Петра семеро детей от разных женщин. За три года два раза всего был, и то под нажимом. Валерия ему не нужна. Всё ясно?
Выходим как во сне.
Во дворе дети на прогулке одни качаются, другие на горке, мальчишки водят машинки. Но странно тихо… Вечно Саня на улице визги, смех, всё вверх дном. А тут дети как маленькие старички, неслышные, серьёзные
Тут не детство, тут выживание: холод, голод, игрушек нет, взрослых нет.
Гляжу на Машу опять слёзы. Вот умеют же!
Медленно идём к воротам. Вдруг крик: “Мама!!” Все дети разом обернулись. Прямо на нас бежит девочка в цветной шапочке. “Мама! Мама, я тут!”
Девчушка вцепилась Маше в ногу, раздался крик такой горький, что и мне аж до слёз.
Лерочка, Лера! бежит воспитательница. Еле оторвали девочку шоколадка помогла. Мы почти бегом ушли с территории.
В машине гробовое молчание. Машу трясёт. Я и сам как после бури. Руки как у моего предшественника трясутся пришлось остановиться у обочины.
Маша глазами показала на вывеску “Детский мир” он был рядом.
Мы, ни слова, синхронно выходим, берёмся за руки и идём…
За куклой и розовым платьем.
Наша дочка Лерочка будет самой красивой.
Ошибочный звонок, изменивший жизнь: как Павел Иванович Васильев случайно “обзавёлся” дочерью из Дома…
